Книга Развод в 45. От любви до ненависти, страница 25 – Тала Рид, Крис Гофман

По инерции делаю несколько шагов к супругу.

От одной мысли, что он кувыркался с той, кого растил с пяти лет, выворачивает наизнанку.

— Тая, я… пойми…

Собрав всю силу в кулак, наношу ему удар прямо в переносицу.

Никогда прежде я никого не била. Не знала, что могу быть настолько жестокой. Но сейчас внутри меня — демон.

Если бы в руках оказался нож, я бы разрезала их обоих на куски. Не задумываясь. Не переживая о наказании за расправу.

— Спятила? - орет Карина, бросаясь на меня, как собака, защищающая хозяина. - Не трогай его, ненормальная!

Я хватаю ее за волосы и рывком отшвыриваю на кровать.

— Заткнись, поняла? Закрой свой рот!

Дыхание сбивается. Руки дрожат.

В этом мерзком хаосе я понимаю только одно: никогда их не прощу.

— Мама, извини… - шепчет Карина, поправляя растрепанную прическу. - Тебе нужно… отпустить. Смириться.

— Смириться? - повторяю холодно. - С чем, Карина? С тем, что ты трахаешься с моим мужем?

— С тем, что не нужна ему! Мы с Костей нашли друг друга. Родственные души. Настоящая любовь… - запинается, будто пытается подобрать слова, которые убедят в ее искренних мотивах ударить ножом в спину, - она выше всех этих скандалов. А ты… ты превращаешь все в грязь. Посмотри на себя! - лицо дочери искажено чем-то навроде отвращения. - Тебе уже сорок пять! Цепляешься за мужика, который больше тебя не хочет, устраиваешь сцены, дерешься, вместо того чтобы быть мудрее. Настоящая мать отдала бы ребенку все! Все, понимаешь? Но ты — держишься за член, будто это самое важное в жизни.

Я смотрю на Карину, на эту чужую похабную девку с наглой мордой, и осознаю, что она ничего не чувствует. Никакой вины. Никакого сожаления. Ей весело…

— Мелкая, жалкая тварь! - гневно выплевываю. - Смеешь учить меня? Рассуждаешь о том, как правильно быть матерью? Если бы ты была моей дочкой, никогда бы не опустилась до секса с отчимом. Никогда! Ты — жалкое, неблагодарное существо, которое предало ради ублюдка! Это я цепляюсь за член? Я? - не выдерживаю и отвешиваю ей пощечину.

Сердце бьется так, будто готово разорвать грудную клетку.

Карина всхлипывает, строя из себя жертву, губы сжаты, взгляд исподлобья.

Очевидное презрение, спрятанное под маской покорности, добивает меня окончательно.

Дочь пытается прикрыться ладонями, но я наношу еще один удар по ее щеке. Громкий, звонкий, яростный.

— Хочешь, чтобы я тебя отпустила? Смирилась, что произвела на свет чудовище? - шиплю, как змея. - Тогда слушай, паскуда: я тебя больше не знаю. Ты мне никто. Никто, слышишь? Когда никчемный урод, который сейчас отсиживается в углу, бросит, не приползай к порогу, и не проси о помощи.

— Мамочка, мамулечка, да прости ты нас! Не позорь меня. Сегодня мой праздник.

— Подарки от своего трахаря уже получила, - нервно срываю с ее шеи кулон, отбрасывая в сторону. - Получи и от меня. Твоя мать для тебя умерла! Довольна презентом?

— Ты всегда была интеллигентной женщиной, не нагнетай. Давайте сядем и втроем поговорим. В доме люди, блядь! Разборки не должны выйти из стен этой комнаты, - "просыпается" Костя.

— Интеллигентность? - произношу с ледяной усмешкой, глядя прямо в его трусливые глаза. - Это не твой уровень, Константин. Извращенские замашки - потолок сознания.

Он пытается что-то ответить, но я не даю ему шанса. Вдохнув полной грудью, плюю мужу прямо в лицо.