Книга Эндорфин, страница 19 – Лана Мейер

Она шевелится во сне, переворачивается на спину. Одеяло сползает чуть ниже, открывая плечо в тонкой шёлковой пижаме. Я вижу край синяка на ключице, там, где мои пальцы были слишком жадными, слишком грубыми.

Прости.

Я должен оставить ей одно письмо, как первый шаг к очередному циклу сближения. Не отвяжешься от меня теперь, девочка. Ты влипла, как и я – всерьез и надолго.

Телефон вибрирует в кармане, оповещая меня о скором вылете на Кипр. Я тихо и бесшумно выхожу из комнаты и закрываю дверь с мягким щелчком, испытывая внутри искреннее желание забраться к ней под одеяло и прижать к своей груди эту сладко спящую малышку.

Но надеюсь, этот момент не заставит себя долго ждать, и холодное сердечко моей обиженной принцессы скоро оттает.

Мия

Просыпаюсь от вибрации телефона на тумбочке, и сердце мгновенно подскакивает к горлу. Экран светится в полумраке спальни и транслирует неизвестный номер. Рука тянется к смартфону сама собой, хотя каждая клетка тела кричит: не бери, не смотри, брось его к чертям.

Но я уже провожу пальцем по экрану и принимаю этот чертов видеозвонок, хотя подсознательно уже догадываюсь, от кого он может быть.

Изображение загружается секунду, может, две – а мне кажется, прошла вечность. Потом экран заполняется картинкой, и всё внутри замирает.

Я вижу ребенка…

Маленький мальчик, на вид ему два года: слегка вьющиеся волосы обрамляют пухлые щёки. Он сидит в какой-то стеклянной коробке. Нет, не коробке, а прозрачной комнате с мягкими стенами. Игрушки разбросаны по всему полу: вот валяется огромный плюшевый медведь, окруженный в разноцветных кубиках и машинках.

Он увлеченно играет наедине с собой и складывает высокую башню из цветных блоков.

А я не могу дышать.

Потому что его лицо… Господи, его лицо: нос, форма губ, линия бровей…

Удивительное чувство, но я вижу себя в нём, хотя не скажу, что он очень сильно на меня похож.

Камера поворачивается, и в кадре появляется знакомая смуглая мужская рука, обрамленная дорогими часами Patek Philippe на запястье. Рука накрывает голову мальчика и нежно, почти любовно поглаживает.

Голос Кайса звучит за кадром:

— Доброе утро, Мия. Надеюсь, ты хорошо спала, – словно мягкий и бархатистый яд, он незаметно парализует мое сердце.

Хочу что-то сказать, но голос застревает в горле. Просто смотрю на экран, вцепившись в телефон так сильно, что пальцы белеют.

Кайс продолжает, и тон его голоса почти отеческий:

— Познакомься с Михаилом, точнее с Майклом. Иногда я называю его Миша. Он очень любит машинки и строить башни, из еды ненавидит брокколи, да и в целом не переносит овощи. Говорит на двух языках: арабском и английском. Очень умный мальчик. Ты могла бы научить его русскому языку, если была бы рядом. Наверное, твои родители расстроились бы, если бы увидели, что их внук теряет связь со своими корнями.

Камера приближается к лицу ребёнка: он робко поднимает взгляд и улыбается кому-то за кадром. Эта улыбка… если можно вспороть душу удаленно и без реального лезвия, то это только что произошло.

Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться. Не сейчас. Не пока Кайс может их услышать.

— Он здоров, счастлив и любим, – продолжает Кайс, и в его голосе звучит что-то похожее на гордость. – У него есть всё, что нужно ребёнку. Лучшие врачи, воспитатели, игрушки. Он растёт в абсолютной безопасности.