Книга Дофамин, страница 127 – Лана Мейер

А мне нравится, когда нет чувств. И из-за этого снова это долбаная тревога просыпается внутри меня каждый раз, когда мы с ней спим и обнимаемся даже пять минут после секса. Я хочу, чтобы мне не хотелось обнимать ее. Даже минуту. Даже мгновение. Мне бы хотелось переводить деньги на ее счет, лишь бы обнулять свои эмоции к ней, каждый раз, когда они поднимаются чуть выше допустимого.

— Покажи мне, – шепчет она, делая шаг ко мне.

— Что?

— Покажи мне, какой секс тебе нужен, – повторяет она тверже. – Перестань держаться. Я хочу знать тебя настоящего.

— Мия, ты не понимаешь. Это не для тебя. Я не хочу делать тебе больно сейчас. У тебя тяжёлый день и…

— Понимаю, – перебивает она. – Я хочу всего тебя. Не версию, которую ты мне показываешь. Не «маску». Всего тебя.

Что-то ломается внутри меня, внутренний зверь встает на задние лапы и рычит, готовясь к нападению на свою жертву, которая сама включает ему «зеленый свет».

Я не должен этого делать. Не должен…но то отвращение, та ненависть, и та строгость, с которой она на меня смотрит, задевает во мне струны, о которых я и не подозревал. Мне хочется подтвердить ей то, что я действительно являюсь чудовищем.

— Тогда раздевайся, – говорю я низко, и мой голос мгновенно меняется – становится жёстче, темнее. – Сейчас.

Ми смотрит на меня, и я вижу, как ее зрачки расширяются. Она медленно стягивает свитер через голову и расстёгивает джинсы, опуская их вниз по своим аппетитным бедрам. Сегодня, я не буду нежен с ее красивой киской, она не получит от меня ни капли заботы о себе, ни капли моей включенности в процесс.

— На колени, – тихо приказываю я.

Она медленно опускается и смотрит на меня снизу вверх – такая покорная, доверяющая мне.

Я покажу ей ту часть себя, которую прятал всё это время.

Тёмную. Одержимую. Извращённую.

И она примет все. Всё. До последней капли.

Мия

Дэймос меняется на моих глазах.

Что-то в его взгляде темнеет, становится почти хищным, когда я опускаюсь на колени. Это больше не Дэймос, который целовал меня в больнице, шептал, что я в безопасности. Это кто-то другой. Кто-то, кого он прячет большую часть времени.

— Руки за спину, – приказывает он, и голос звучит так, что по спине пробегают мурашки. Но не от возбуждения, а от чего-то другого. Страх смешивается с предвкушением полнейшей непредсказуемости.

Я повинуюсь, и он сцепляет мои запястья своими руками, и мне больно, потому что больная ладонь все еще горит огнем. Конечно, запястья не обожжены, но это все равно доставляет дискомфорт. К тому же, обезболивающие почти уже не действуют.

— Дэймос…

— Тихо, – обрывает он. – Ты сама просила показать.

Он ведёт меня в спальню, толкает на кровать. Я падаю неловко, не могу поймать баланс со связанными руками. К тому же, они сейчас у меня в самой здоровой кондиции. Дэйм достаёт из ящика комода вещи, которые я раньше не видела. Кожаные манжеты и чёрную шёлковую маску. Что-то ещё, что я не успеваю разглядеть в полумраке спальни.

— Дэймос, что это?

Он не отвечает. Подходит ближе, и я вижу его глаза, в которых плещется такое тёмное и непроницаемое выражение.

— Доверяешь мне? – спрашивает он тихо. Я коротко киваю, едва дыша.

— Зря, Бомбон, – говорит он, и в его голосе проскальзывает что-то едва знакомое и отчаянное. – Зря ты попросила меня об этом.