Книга На адреналине, страница 166 – Кира Оллис

Я тут же беру её в руки, пытаясь просканировать и понять, есть ли внутри то, что повернёт время вспять и переместит нас на два дня назад, чтобы что-то изменить.

— Адриана появилась в нашем доме спустя два месяца. Ты её видел уже в более или менее нормальном состоянии.

Недоумённо взираю на него, пытаясь понять, шутит ли он. Я помню её в нормальном состоянии! Та девочка, которая была когда-то моей весёлой Лианой, превратилась в Маугли. Разве можно назвать нормальным то, как она истерила? Помню её плач по ночам. То, как она искала пятый угол в каждой комнате, лишь бы не контактировать ни с кем из нас. В особенности со мной. Принять это было труднее всего. Когда считаешь себя для кого-то важным, а потом тебя полностью забывают, шарахаясь, как от проказы – удар по самолюбию подростка, который втюрился впервые в жизни.

Меня снова откатывает в прошлое, о котором я не хотел думать. Сейчас те обиды кажутся надуманными и притянутыми за уши, но тогда… Чёрт, я обозлился на девчонку. Я же воспринял её всерьёз с первого вечера. Сначала она обманула, откровенно посмеявшись над мальчишескими чувствами, потом вовсе исчезла с радаров, а в итоге перетянула на себя внимание лучшего друга и родителей, которые без конца давали мне втык, условно говоря: «Она – хорошая, ты – плохой».

— Адриана почти месяц провела в больнице под наблюдением врачей. Её обследовали под наркозом, так как она никому не позволяла к себе прикасаться. Нам пришлось приплатить нужным людям, чтобы избежать психиатрического отделения. И огласки тоже. В папке ты можешь изучить во всех деталях результаты осмотров, но хочу, чтобы ты знал. Ты у неё действительно не первый, – он останавливается, и я впервые вижу его растерянным, будто ему тяжело говорить. – Её растлил Питер Линден.

* * *

«Её растлил Питер Линден». Четыре грёбаных слова невидимой бегущей строкой отражаются на потолке моей комнаты, а я по-мазохистски читаю их, читаю… Переставляю в разном порядке, желая хотя бы на шаг приблизиться к той боли, которую испытала Адриана в детстве. Прокручиваю в памяти эпизоды последних лет, вспоминаю, каким уродом я был по отношению к ней, и становится ещё хуже. Это хорошо. Ненависть к себе подпитает здравомыслие. Она в данный момент – мой личный палач и средство отрезвления. Средство, побуждающее не размякать, а начинать действовать в правильном направлении. Хватит с меня ошибок. Хватит.

Папа сказал, что Адриана сегодня у Николь, и я очень этому рад. Прямо сейчас я не способен выжать из себя ни единого слова. Я не реагирую на внешние раздражители. Мир вокруг словно замер. Остались я, чёртова папка в ладонях и та самая надпись на потолке.

У меня впервые в жизни трясутся руки. И это точно не тот Киллан Кроу, которого привыкли все видеть. Оказывается, и у меня есть слабость… Черта, которую я никогда не покажу Адриане. Нет.

Мне требуется немного времени на осмысление услышанного и возвращение на место брони, делающей неуязвимым и сильным. Всего ночь. Завтра я обязательно её выслушаю и приму любой ответ. Пора, чёрт возьми, взрослеть.

Если предположить, что Адриану действительно кто-то шантажирует, и её обманом выманили в тот мотель, то зачем? Дать денег? Это смешно. Обычно всё наоборот. Чем ей могли угрожать и кто? Шилдс? Почему в таком случае она ничего не сообщила? Когда она перестала мне верить и бояться осуждения? Или чего-то стыдиться?