Книга Как приручить джигита, страница 49 – Аня Истомина

Несмотря на всю самокритичность, я не готова сейчас себя винить, и мне очень хочется спихнуть всю вину на кого-то. Но Дамир тоже не виноват. Он честно предупреждал меня про фиктивные отношения, я на это согласилась.

Может, он и сексом со мной не планировал заниматься, просто так случайно получилось, а теперь я задела его чувствительную мужскую натуру. Пусть во всём останется виновата эта дурацкая утяжка, которую я потеряла так не вовремя.

Слышу, как в сумке звонит телефон, но, увидев, что это Дамир, просто отключаю звук. Потому что не готова я снова выяснять отношения. Пусть всё останется так, как получилось. Смысл уже после драки кулаками махать? Не сложилось — и не сложилось. Оно и не могло сложиться — это ежу понятно.

В торговом центре покупаю себе стакан кофе без сахара. Не люблю без сахара, но сейчас он отлично подходит под мое настроение. Быстро иду вдоль бутиков, выглядывая среди них магазины с бельём. В нескольких не продаётся ничего подходящего — все комплекты на модных стройняшек.

К счастью, я все же нахожу один магазинчик с чулочно-носочными изделиями, и там, по невероятному везению, есть корректирующее белье. Правда, ценник на него не очень гуманный — как на хорошие зимние ботинки ребенку. Но деваться некуда. Кажется, если я не верну эту несчастную утяжку, это проклятие на мне так и будет висеть.

— Проклятие утяжки, — усмехаюсь себе под нос.

Проклятие комплексов и низкой самооценки — вот что это. Не по зубам мне такой мужик, хоть убейся. И я понимаю, что дело даже не в национальности. Был бы русский, я бы и в нем подвох искала. А тот, кто ищет, как говорится…

Выбрав более-менее похожую на Танину по цвету и форме утяжку, давлю в себе жабу и покупаю её. А потом захожу в метро и еду на работу. Я уже прилично опаздываю, но боюсь заглядывать в телефон, чтобы написать девочкам, потому что там напоминание в виде пропущенных о том, что розовые очки бьются стёклами внутрь. Негоже своим свинячим рылом лимоны нюхать.

А от мыслей о том, что я просто пытаюсь себя успокоить, я отмахиваюсь, как от назойливых мух. Раньше надо было появляться в моей голове, когда была возможность объясниться. Ведь могла бы сказать просто: “Извини, я напилась и не помню, как ты довозил меня до дома. Вот и решила на всякий случай перестраховаться.” Про утяжку Дамир и не догадывается даже.

Медитирую на утреннюю суету, и кажется, что это не я, а кто-то другой сейчас чувствует эту ноющую тоскливую боль в груди и слушает гулкие удары сердца. Я умею держать эмоции глубоко внутри. Даже когда жених бросил меня в трудном положении, я ни словом плохо о нём не обмолвилась ни маме, ни Роме ничего никогда не говорила. Только близкой на тот момент подруге рассказывала свои чувства, но даже не плакала.

А сейчас вот этой девушке, за которой я наблюдаю со стороны, хочется встать в середине метро и заорать, завыть в голос. Мне очень нужно, чтобы меня пожалели и погладили по голове, пообещав, что всё обязательно будет хорошо.

Но вместо этого я бреду в равнодушной толпе, точно так же равнодушно глядя по сторонам, поднимаюсь на эскалаторе к выходу из метро и буквально через десять минут захожу в наш офис.

Здороваюсь с охраной на ресепшене и, вызвав лифт, расстёгиваю пуховик. Смотрю на помятую рубашку и, тяжело вздохнув, понимаю: целый день придётся делать вид, что у меня всё хорошо и ничего особенного не произошло. В принципе, я к этому привыкла, но сегодня как-то особенно тяжко. В зеркале лифта разглядываю свою кислую мину и пытаюсь улыбнуться — получается фальшиво.