Книга Как приручить полковника, страница 108 – Аня Истомина

Таня снова кричит, притягивая ноги к животу, а у меня темнеет в глазах.

Чтобы не упасть в позорный обморок, я снова опускаюсь рядом с ней на пол.

— Головка! Головка вышла! Дальше что?.. Таня, дыши как собачка! Не сжимай там ничего. – слышится будто сквозь вату голос друга. – Да какой “не тянуть”? Я даже прикоснуться боюсь! Плечи ждём, ага.

— Танюш, ты молодец, – сжимаю руку моей жены и глажу ее по волосам. – Ты только не волнуйся, все хорошо будет.

Мне страшно. Мне очень страшно!

Я вижу бледное лицо моей любимой девочки с отсутствующим взглядом и в голову лезут мысли о том, что я могу потерять ее в этот миг. Меня будто обдает кипятком и холодом одновременно, словно тело окунули в жидкий азот.

А Таня снова внезапно кричит, сжимая мою руку до хруста костей.

— Блядь! Мамочки! Вышел! – вскрикивает Падре и роняет телефон на пол. – Людочка, не отключайся! Я без тебя чокнусь! Коля, подай телефон!

Пихаю телефон обратно Кириллу между ухом и плечом и, замерев, смотрю на маленького, сморщенного, вяло ковыряющегося на простыне, младенца. Это… мой сын…

— Время запиши, генерал! – вырывает меня из ступора голос Падре и я смотрю на часы.

Семь тридцать утра ровно.

— Танюш, – перемещаюсь обратно к затихшей жене. – Танюш, только не умирай. – сжимаю её ослабшую руку. – Танечка…

— Все хорошо, – слабо шепчет она пересохшими губами и дарит мне измученную улыбку. – Никуда я не денусь.

В образовавшейся тишине я слышу какой-то тоненький писк и изумлённо оборачиваюсь на Падре.

— Да перерезал я пуповину, я понял. Завернул. Что ты ржешь? Страшно, блин! Да я понял, что второго ждём! Где скорая, мать твою? – стонет Падре, укрывая ребенка чистой простыней и я понимаю, что писк – это плач.

Встаю и на негнущийся ногах плетусь на кухню, мою с мылом руки и возвращаюсь обратно в зал. Надо успокоить ребенка как-то.

Тесню Кирилла и нависаю над своим малышом, аккуратно накрываю его ладонью, пытаясь согреть.

Он такой маленький, не сильно больше моей руки. Вокруг все в крови.

— Тише, малыш, – шепчу и внезапно чувствую, как с кончика носа срывается скатившаяся слеза, удивлённо шмыгаю и снова невесомо поглаживаю моего мальчика. – Папа рядом.

— Падреее, – рычит Таня с болью в голосе, и я понимаю, что все пошло по второму кругу.

— Давай, давай, Танюш. Тужься! Ногами не дрыгай, тут ребенок! – подбадривает ее друг. – Колян, забери его уже.

Если бы не безвыходная ситуация, я бы даже не докоснулся до такой крохи, но я покорно укрываю его ладонями, как коконом, и поднимаю с дивана. Сползаю на пол, чтобы не мешать, и покачиваю маленький комочек, аккуратно прижимая к себе.

— Маленький мой… – жмурюсь, когда снова раздается крик моей жены, – теперь брата ждём. Ещё немножко осталось.

— Коля, дай руку, – слышу голос Танюши и через несколько секунд уже сижу рядом. – Сил нет. Опора нужна. – выдыхает она слабо.

Держу новорожденного малыша в одной руке, другой сжимаю слабую ладонь и едва не вскрикиваю от боли, когда Танюша с рычанием сжимает ее как в тисках.

— Головка есть! Все, считай приехали! – радостно выдыхает Падре. – Давай, почти героиня! Уже четыре с половиной дитя!

Слышу за забором вой сирен и облегчённо выдыхаю.

— Аллилуйя! – вторит моим мыслям Кирилл. – Не прошло и полгода! Иди открывай.

Аккуратно кладу пригревшегося и притихшего малыша обратно на диван и бегу на улицу, распахиваю ворота. Изо рта вырывается пар, но я не чувствую холода.