Книга Алый пион для Офелии, страница 19 – Катерина Райдер

— Поступай как знаешь, но я предупредил. Подпустишь его близко, очень пожалеешь, – хмуро произнёс Адмон и не задерживаясь покинул комнату.

Оставшись в одиночестве, Офелия безвольно опустилась на кровать и с горечью посмотрела на книги в своих руках. Стоили ли они того? Ссора с братом исполосовала мысли и чувства, словно кинжал шёлк – в клочья.

Раздался вопрошающий стук. Вскочив на ноги, Офелия бросилась к двери, надеясь, что Адмон остыл и воротился, но на пороге стоял Гамлет с большим серебристым блюдом покрытым клошем^[2].

— Ты проспала обед и не пришла на ужин, поэтому вот: еда с доставкой на дом.

Блондин нежно улыбнулся и нечто в груди Офелии надломилось. Она поняла, что даже ради брата не сможет игнорировать ухаживания Гамлета. Если его учтивость, конечно же, была проявлением романтики.

— А ещё я думал предложить тебе завтра пойти в оранжерею. Там требуется женская рука. Ну… если хочешь…

— Хочу, – незамедлительно ответила Офелия и тоже улыбнулась. – Кстати, спасибо за книги.

Гамлет глубоко кивнул:

— Тогда до завтра, – и, отдав ужин, направился к своей комнате.

Офелия пробудилась, когда первые лучи солнца коснулись остывшей за ночь земли. Тишина раннего утра окутывала комнату и мир за её пределами, мягким покрывалом спокойствия, пряча в своих плотных складках воспоминания о горестях, бушевавших накануне.

Сомнения по-прежнему терзали душу, ведь неприятный осадок, оставленный словами Адмона, скреб сердце у самого черенка. Однако сегодня Офелии предстояло прикоснуться к прошлому матери и предвкушение этого момента разгоняло свинцовую печаль.

Биение сердца внезапно участилось. Вместе с мыслями об оранжерее воображение настойчиво рисовало образ Гамлета: его редко вспыхивающую улыбку, глубокие, в своей мнимой пустоте, глаза, светлые волосы, блестящими волнами спадающие на острые ключицы.

Тело мгновенно отозвалось незнакомым ощущением тепла, возникшего в районе солнечного сплетения и вскоре распустившегося огненным цветком. Офелия невольно изогнулась, издав блаженный стон, прежде ни разу не слетавший с её губ. Мышцы приятно растянулись и даже благодарно загудели. Грудь поднялась дугой, вбирая сладкий аромат пионов, и опустилась – выдыхая в мир томное ожидание.

До завтрака оставалось три часа, но сон безвозвратно ушёл. Поднявшись с постели, Офелия села за туалетный столик, принимаясь расчёсывать свои длинные русо-рыжие волосы.

— В точности как у мамы, – мечтательно протянула она, закончив, и тут же добавила: – И у Адмона…

Имя брата прозвучало слишком тихо, как если бы Офелия боялась произнести его вслух. Взгляд, ещё секунду назад излучающий радость, померк, словно изумрудную гладь озера заволокло грязно-коричневой тиной.

Раздался вздох полный досады и сожаления.

Прежде у них с Адмоном не возникало разногласий. Они всегда звучали в унисон, точнее вторя друг другу и складываясь в сложный, но мелодичный аккорд. Офелия вела партию сопрано – ранимую, чистую, невинную. Брат с решительной самоотверженностью поддерживал её надёжным фундаментальным басом. Однако по приезду в Кронберг гармония нарушилась и возникший диссонанс причинял ноющую боль обоим – словно рана, затянувшаяся снаружи, но продолжающая нагнивать внутри.

Настроение начало стремительно портиться. В попытке развеять тоску Офелия отправилась к софе, где, взяв книги, подаренные Гамлетом, потянула за шелковую ленточку, освобождая их от пут. Раскрыв первое издание – стихи Бодлера, она обнаружила внутри сложенный пополам листок. На нём от руки был написан Шекспировский сонет. Почерк Офелия не узнала.