Книга Всё равно люблю, страница 95 – Лика П.

— Пойдём, – а сама уткнулась мне в рубашку, пачкая хлюпающим носом. Привлёк её к себе, придерживая за белокурую голову.

— К чему плакать, только себе хуже делаешь.

— Это от обиды, а ещё я боялась, что она скажет то, что это я сделала.

— Кто она? – подняв на меня глаза, оторвавшись от рубашки, говорит:

— Так понятно ж кто, Агата Ведьмовна, больше некому,

— Какое точное сравнение, – сказал, подняв её подбородок и поглаживая точёные скулы, заглядывая в зелёные глаза.

— Часто тебя беспокоила?

— Ну-у… – шмыгнув носом, произнесла. – Бывает.

— Больше не будет. Я её вчера рассчитал.

— Уволил? Из-за того случая с оговором?

— Не только. Если работник растрачивает свой профессионализм на другие действия, он автоматически лишает себя этого статуса. Вывод таков: меня не интересуют любители.

— Ого! И что исключений не бывает?

— Есть.

— Алексей Степанович?

— Он самый, – приобняв птичку, направился с ней на выход.

— Он мне тоже очень нравится. Знаешь, если честно, мне не жаль твою экономку, – направляясь в особняк, говоря немного гнусаво.

— Ты сама виновата, если бы не держала в себе всё, а сказала раньше, твоих слёз можно было бы избежать. И поверь дело не только в тебе. Никто из моего персонала не должен себя чувствовать особенным. Каждый из них – нанятая рабочая сила. А поступки Агаты – это неуважение, в первую очередь, к своему работодателю.

— Да уж, трудно после твоих слов не согласиться. Тебе впору быть политиком.

— Почему это? – интересовался, пропуская её вперёд, в фойе дома.

— Ну, не у каждого есть талант ораторского мастерства, у тебя, бесспорно, он присутствует, я и ранее это замечала. Не хочется перебивать, когда, ты говоришь.

Усмехнувшись, сказал:

— Там и без меня обойдутся, это не моё. А ты больше никогда и ничего не держи от меня в секрете. В конце концов, у тебя есть средство связи, его люди специально изобрели для общения на расстоянии, – у меня зазвонил телефон, я принял звонок:

— Добрый день, Аркадий Игнатьевич, к сожалению, нет, придётся перенести. Да, договорились, – поговорив с мэром, убрал телефон в карман.

— Я нарушила твои планы? – спросила виноватым видом, глядя на меня.

— Ерунда. Я сейчас поработаю часок у себя в кабинете, а ты посмотри, что мы, – вскинув руку глядя на часы. – Так, ну на обед уже поздно, а для ужина рано. Тогда предложи, чем нам заморить желудки так, чтобы не перебить ужин.

— Ладно, – улыбнулась. – Только поднимусь в спальную, приведу себя в порядок, чтобы не напугать кухню.

— Молодец, иди.

Я посмотрел, как Катя лёгкой походкой повернула к лестнице. Как она тщательно скрывала свою грусть, забалтывая меня. Я оценил её старания. Повернулся и пошёл к кабинету, услышав позади шаги, не оглядываясь, сказал: «заходите», перед тем как открыл дверь. Скинул с себя пиджак, закатывая рукава своей белоснежной рубашки, немного помеченной на груди, от слёз моей женщины. Слезами… меня это напрягает. Какого хрена моя птичка должна плакать!

— Ну что встали? – глянул на своих людей, топчущихся у порога. Включил компьютер. – Давай флешку, – обратился к начальнику охраны. Вставил переданный мне компактный пластик. – Я смотрю лишь для убедительности, не более, потому как знаю, кто за этим стоит. Это явно женская рука, мужик на такое никогда не пойдёт.