Книга Одержимость, страница 82 – Тина Альберт

Антонио замирает у окна, его силуэт четко вырисовывается на фоне яркого солнечного света, заливающего комнату. Я не могу оторвать от него взгляд. Сердце в груди бьется с такой силой, что, кажется, вот-вот выскочит. Руки дрожат, и я сцепляю пальцы, пытаясь скрыть свой страх.

Его спокойствие пугает меня больше, чем любые угрозы. Это затишье перед бурей, и я знаю, что когда она разразится, мне не спастись.

— Ты готова была отправить на смерть меня и двойняшек? – его голос тихий, но в нем чувствуется стальная твердость. – Сестер, которых ты раньше хотела спасти, помнишь? Ты изменилась.

Его слова бьют по мне, словно тяжелые камни. Каждое слово – удар, от которого перехватывает дыхание. Глаза Антонио сверкают, как ледяные осколки, пронзая меня насквозь. Я чувствую, как холод этого взгляда проникает в самую душу.

Горькое осознание правды его слов обжигает горло. Да, я изменилась. Та девушка, которая была готова рисковать всем ради правды и справедливости, осталась в прошлом. Сейчас я стала той, кто готова на все ради выживания. Даже если это означает жертвовать жизнями других.

— Ты сам заставил меня забыть кто я… – мой голос звучит хрипло, слова даются с трудом, словно я пытаюсь говорить сквозь колючую проволоку.

Антонио делает шаг вперед, и я вжимаюсь в спинку дивана, чувствуя себя загнанным в угол зверьком.

— А теперь расскажи мне правду, – его голос становится жестче, в нем слышится сталь. – Что ты знаешь о минировании самолета?

Я понимаю, что отступать некуда. Моя спина прижата к мягкой обивке дивана, но эта мягкость кажется издевкой. Путь к спасению закрыт, и я оказываюсь лицом к лицу с неизбежностью. В голове мелькает мысль о том, что, возможно, правда – это единственное, что может меня спасти. Или окончательно погубить.

Сглатываю ком в горле и пытаюсь собрать мысли. Воспоминания обрушиваются на меня лавиной, заставляя сердце биться чаще. Перед глазами я вижу лицо Марко, как он держит меня за плечи и говорит: “Ни за что не садись в самолёт. Он заминирован. Молчи об этом, а то умрёшь раньше.”

Мой голос дрожит, когда я начинаю говорить:

— Это случилось в день нашего побега с Марко. Среди обрывков разговоров я уловила информацию о готовящемся минировании…

Я замолкаю, встречаясь взглядом с Антонио. Его глаза сейчас холодны как лед. Морщинка между бровями становится глубже, когда он произносит:

— И ты решила, что лучшим выходом будет подвергнуть опасности всех нас?

Его слова словно удар под дых. Я ощущаю, как по спине стекает холодный пот, а в горле пересыхает. Мысли путаются, и я не нахожу слов для оправдания. Внезапно я осознаю, как сильно изменилась. То хладнокровие, которое когда-то казалось мне недостижимым, теперь стало неотъемлемой частью меня. И это осознание пугает до дрожи в коленях.

Антонио молчит, но его взгляд прожигает меня насквозь. Я чувствую, как что-то внутри меня надламывается, словно хрупкий лед под ногами. Та Эмма, которая когда-то рискнула всем ради правды, исчезла, уступив место кому-то другому – кому-то, кого я сама с трудом узнаю.

Внезапно Антонио делает шаг вперед. Его темные глаза полыхают гневом, а обвинения срываются с губ, словно отравленные стрелы, пробивающие мою и без того шаткую защиту.

— Что именно тебе известно о минировании самолета? – его голос звучит как удар хлыста.