Книга В объятиях дьявола, страница 136 – Миранда Эдвардс

— Ты бы продал душу за своего брата? – вдруг огорошивает меня Сел и немного ближе придвигается ко мне, натянув плед до лица.

Собираюсь ответить, но ее ледяные пальцы и стучащие зубы отвлекают от вопроса.

— Иди ко мне, – беру второй плед и раскрываю объятия, чтобы Селена могла навалиться на меня.

Сел решительно качает головой, но я без особых церемоний хватаю ее за руки и перетягиваю с противоположного конца дивана к себе. Знаю, что так делать не стоило, но не мерзнуть же ей, черт возьми! Селена легонько толкает меня – это единственное сопротивление, которое она оказала, перед тем, как я усадил ее к себе под бок, положив ее ноги на свои, и накрыл вторым пледом. Селена откидывается на мягкий подлокотник диванчика и снова уставляется на экран, где Сэм и Дин о чем-то спорят.

— Ты не ответил, – напоминает Сел, не глядя мне в глаза.

Мне не надо думать, потому что прекрасно знаю ответ.

— Для всех своих братьев я сделаю все, но вопрос в другом, – делаю тяжелый вздох, вспоминая слова, которые Доминик кинул мне в нашу последнюю встречу.

— В чем же?

Стиснув зубы, говорю:

— Не все захотят принять мою жертву просто мне назло.

— Ты о Доминике? – осторожно уточняет Селена. Когда я киваю, она продолжает наступать: – Что же ты такого натворил?

Селена не может знать. Я произносил это вслух лишь тогда, когда отдал приказ. Я даже не смог написать об этом в дневнике.

Нью-Йорк, годами ранее

Мы на кладбище. На том самом, где похоронены наши родители. Я не знал, что Дом будет здесь. Я шел просить прощения у мамы, но вместо него наши родители слышат звуки драки.

Я лежу на земле, пока Доминик держит меня за воротник рубашки и бьет меня по лицу. Нос уже сломан, и в глаза и рот заливается моя собственная кровь, однако Дом не останавливается и продолжает ударять. Такой ярости я никогда в нем не видел. Он был кротким и спокойным, как наша мама, но в нем есть и жестокость от нашего отца. Я чувствую это яснее, когда пальцы Дома сжимают мою шею и перекрывают поступление кислорода в мои легкие.

– Ты отнял все у меня! – рык, исходящий из его рта, не похож на человеческий. Его слова ранят меня тысячами лезвий, и я хочу, чтобы Дом добил меня, придушил, как скота.

Но Доминик останавливается, с силой хватает меня за волосы и тащит к могиле матери.

– Хотел просить прощения за совершенное? Проси! Скажи ей, что сделал! Вслух! – я молчу и просто слушаю его злобный крик. Я виновен и должен терпеть все, что он будет со мной делать. – Не можешь? Ты гребанный трус, Росс.

Доминик кидает меня лицом в могилу, опускается на колени и без единого сомнения и сожаления в голосе шипит:

– Никакие слова не сотрут твою вину. Я не могу описать мою ненависть к тебе. Я не убью тебя сейчас, но при следующей встрече пощады не жди. Это мой подарок или наказание за то, что ты когда-то был мне близким человеком. Ты больше не брат мне.

Ты больше не брат мне.

Я понимаю Селену и ее порывы к забвению. Когда ты был на краю, где ты лишился человеческого существа, ты перестаешь чувствовать нужду в жизни. Она не нужна тебе, потому что та нить, которая держит тебя на земле, обрывается. Ты падаешь в глубокую пропасть без шанса быть спасенным. В тот день мне хотелось умереть, но Селене я не позволю. Я не спаситель, я жестокий, как бы сказал Ницше, потому что отбираю у нее смерть.