Книга Падший ангел, страница 58 – Миранда Эдвардс

— Марселла не клей, чтобы починить наш стеклянный замок, – твердо говорю я. – Тебе тридцать четыре, ты должен понимать, что ребенок никогда не восстановит разрушенную или никогда не существовавшую семью. Я не была твоей семьей, а ты – моей.

Росс саркастично фыркает. Как раз в этот момент звенит таймер. Пора доставать панеттоне и накрывать стол.

***

Рождественский вечер мы проводили в кинотеатре на третьем этаже. Мы принесли еду, поставили ее на пол и включили мультики. Марси радостно играла со своим отцом и дядями. Она назвала Росса папой. Ни с того, ни с сего из ее маленького ротика выскользнуло это слово, и мы все едва не потеряли сознание. Мы не рассказывали, кто Росс для нее. Не знаю, возможно, она почувствовала связь с ним. Росс проводит с ней столько же времени, сколько и я. Даже Дом начал потихоньку доверять няне и позволять ей быть наедине с Марселлой, а сам ездил в город.

Слово на букву «п» не дает мне уснуть уже несколько часов. Если раньше я не собиралась оставаться в Нью-Йорке, то сейчас все изменилось. Я собиралась уехать, но разрешать Россу видеться с Марси. Мы могли бы приезжать на каникулы и праздники, проводить вместе отпуска, как взрослые люди. Конкретных планов не было, потому что сейчас не время загадывать на будущее. Не когда на тебя нацелена террористическая религиозная организация.

Как обычно Росс выиграл, черт бы его побрал.

Ворочаясь на постели, как волчок, сдаюсь и встаю. Я не курила с самого рождения Марселлы, но всегда хранила пачку любимых сигарет в ящике. Достав свой запас, накидываю плед, всовываю ноги в тапочки и выхожу на балкон под морозный воздух. Одной сигареты оказывается мало, и я не замечаю, как улетает половина пачки.

— Ты куришь? – раздается удивленный голос Доминика из моей спальни.

Подпрыгнув, роняю сигарету. Пепел обжигает кончики двух пальцев, и я шиплю от боли, схватившись за ухо. Возвращаюсь в спальню, прикрыв балкон, и собираюсь накричать на Доминика, но быстро закрываю рот, увидев, что он ворвался ко мне не один. Росс и Гидеон пришли вместе с ним.

— А если бы я была голой? – бурчу первое, что пришло в голову, и сажусь на постель. Лица всех братьев хмурые и обремененные какими-то тяжелыми мыслями, и никто из них никак не реагирует на мою слабую попытку пошутить. – Нельзя лица повеселее сделать? Рождественская ночь все-таки.

Доминик вздыхает, подходит к моей постели и садится рядом, взяв меня за руку. Да уж, ничего хорошего не жди, когда к тебе явились три всадника. Смотрю на каждого из них, и только Росс избегает зрительного контакта. Он больше похож на оголенный нерв, чем на человека. Губы плотно сомкнуты, а кулаки сжаты, словно он едва сдерживает свой гнев. Один толчок – и он взорвется. Именно поэтому я сосредотачиваюсь на нем. Сейчас Росс не соврет мне.

— Росс, что происходит? – спрашиваю я, и голос предательски дергается.

Он сглатывает, и я вижу, как быстро пульсирует венка на его шее. Спустя несколько секунд Росс решается взглянуть на меня, и я едва сдерживаю себя от побега в какое-нибудь потайное, укромное место. Его глаза испытывают меня, и я видимо прохожу его проверку, раз он отпускает меня.

— Подождите нас за дверью, – приказывает Росс братьям.

Гид выходит сразу, легонько кивнув мне в знак поддержки, а Доминик задерживается на мгновенье, целует в щеку и все-таки, на мое удивление, выполняет приказ Росса. Если их приход был тревожным звоночком, то послушание Доминика – настоящий хор сигнальных колоколов. Росс дожидается, когда мы останемся наедине, но ближе не подходит и продолжает молчать.