Книга Союз, заключенный в Аду, страница 48 – Миранда Эдвардс

— Гид сегодня занят, а я так и не успела хорошенько осмотреть Чикаго, – говорит Селена. – Может быть, ты устроишь мне экскурсию? Мы можем устроить девчачий день и познакомиться нормально.

Выходить куда-то? Мне совсем не нравится эта идея. Я не хочу натягивать фальшивую улыбку, притворяться, что я наслаждаюсь светскими беседами. Сжав рукава лонгслива, обнимаю себя за талию, словно пытаюсь удержать саму себя от падения. От Селены это не ускользает, и она, поднявшись на ноги, направляется ко мне. Она неожиданно мягко накрывает мое плечо и шепчет:

— Я в душу лезть не буду. Мы просто погуляем, Аврора.

Ее голубые глаза излучают тепло. Сегодня Селена не так страшна, наоборот она такая… оберегающая. Другого слова подобрать не могу. Селена проявляет заботу к незнакомке, из-за которой пострадал ее брат. Все, теперь я точно понимаю, почему ее так любят.

— Хорошо, но мне понадобится время, чтобы привести себя в нормальный вид, – бормочу я.

Улыбнувшись, Селена идет к выходу и бросает напоследок:

— Жду тебя внизу.

***

Селена, наверное, соврала, когда сказала, что плохо знает Чикаго. Экскурсию проводила скорее она, чем я. Я лишь пару раз рассказывала исторические справки. Например, что в Оук-парке самое большое скопление домов в мире или что башня Уиллиса была самым высоким зданием в США в течение двадцати пяти лет. Однако именно Селена провела нас в очень уютный итальянский ресторан, в чудесный садик, где мы погуляли, и устроила шоппинг по винтажным бутикам, скрытым в глубине города, а сейчас мы находимся в салоне красоты на летней веранде. Нам подали коктейли и закуски, а еще здесь играет живая музыка. При всей обеспеченности своей семьи я не предполагала, что бывают такие места.

Селена не врала о планах на девичий день.

— Вы не против снять накладку? – спрашивает мастер у Селены.

Девушка немного мнется, но все же снимает силиконовый протез с пальца. Любопытство оказывается сильнее меня, и я рассматриваю отрезанную фалангу. Рана несвежая, рубец уже давно зажил. Нормальным объяснением был бы несчастный случай в детстве, но реакция Селены говорит сама по себе: произошло что-то травмирующее. Вероятно ужас, который я даже не могу представить.

После маникюра мы отправляемся во французскую кондитерскую, потому что Селене очень захотелось поесть круассанов. Весь день мы проходили в спортивных шортах и футболках. Мне немного подняла настроение фантазия, что Селена специально переодела свое красивейшее платье, чтобы мне было комфортно рядом с ней. Жаль, что это только фантазия.

— Ты не подумай, что я пытаюсь залезть к тебе в голову, – пережевывая уже третью булочку, говорит Селена, – но самое сокровенное, что я о тебе сегодня узнала, – это то, что ты ненавидишь Геракла.

— Он переоценен, – усмехнувшись, отвечаю. – Я не очень люблю говорить о себе.

Селена понимающе кивает.

— Когда мы познакомились с Россом, я была такая же, – она откидывается на спинку стула и крадет из моей тарелки макарон. – У нас все было… сложно, скажем так. Он был… неважно кем. Долгая история, – Селена взмахивает волосами, чтобы оттолкнуть грустные мысли. – Мы многое прошли, чтобы быть вместе. Сейчас мне обо всем кошмаре напоминает только палец. От остальных шрамов я избавилась, много ходила к психотерапевту, чтобы научиться говорить о своей боли. Это трудно, но полезно для меня, моей дочери и семьи в целом. Тогда были тяжелые времена у всех.