Книга Союз, заключенный в Аду, страница 117 – Миранда Эдвардс

Одежда, купленная и выбранная мною, вдруг начинает казаться какой-то неудобной и не такой, какой должна быть, а макияж и прическа – неряшливыми. Все это, безусловно, из-за встречи с матерью.

В кафе заходят двое мужчин, которых я видела не раз. Кирилл замечает меня первым и сдержанно кивает. Ни улыбки, ни нормального приветствия. Хотя чего я вообще ожидала? Телохранители не подходят ко мне, проверяют помещение и, отчитавшись, садятся в противоположном от Доминика углу. За ними сразу же заходит мама.

Плавной походкой она идет к моему столику. Мама выглядит как всегда безупречно. Идеально все: от укладки до строгого платья приталенного кроя. На красивом лице ни единой морщинки (спасибо косметологам), глаза подведены и выглядят обманчиво яркими. Однако взгляд мамы поникший, холодный и отстраненный.

Поднимаюсь на ноги, чтобы поприветствовать маму. Она наклоняется к моей щеке и, поцеловав, здоровается:

— Здравствуй, Аврора.

Целую ее в ответ и занимаю свое место. Разглядываю маму и понимаю, что не испытываю ни радости, ни трепета от встречи с ней. Знаю, что мы давно не виделись, но… не могу избавиться от стойкого привкуса предательства. Наверное, все началось уже давно, с брака с Ораном, просто раньше я этого не ощущала. А сейчас, вкусив жизнь, в которой меня не мучают, понимаю, что она бросила меня. С самой свадьбы с Гидеоном она звонила мне лишь раз, и то, чтобы сообщить о смерти Юли. Маме было плевать, как он относится ко мне, как я живу. Отцу тоже, но он всегда был более отстраненным.

Никто не решается заговорить первой. Тишина почти удушающая. Наливаю воду в стакан и делаю несколько глотков.

Мама решает сделать первый шаг.

— Я думала, что Гидеон присоединится к нам, – немного укоризненным тоном говорит она и жестом подзывает официанта. – Брак может быть трудным. Как у вас с ним дела?

Едва не поперхнувшись, удивленно уставляюсь на маму. Что за лицемерие? Где она была, когда я жила в логове клана Доэрти?

— Я знаю, каким бывает брак. У меня он уже второй, – крепко сжав зубы, цежу я. – У нас все хорошо. Гидеон занятой человек.

На языке вертятся колкости, которые хочу вылить на маму, но замечаю синяк на ее скуле. Его пытались скрыть тональным кремом, но отек и припухлость от ссадины видны даже под слоем косметики. Всеми силами скрываю свое удивление, а язык перестает слушаться.

Неужели отец посмел спустя столько лет поднять руку на маму? Он никогда ее не бил. Никогда. В каком-то смысле я гордилась своим отцом: он вырос в среде, где женщины были лишь инкубаторами и не считались людьми, но при этом он уважал меня и маму. Что-то изменилось в родительском доме после моего отъезда. Мне стоило понять это раньше, хотя бы принять во внимание тот факт, что со мной разорвали все связи.

Что, если родители решили бросить меня, продав ирландцам?

Настороженно окидываю маму взглядом, пытаясь увидеть в ней… не знаю. Что-то подозрительное? Намек на причину встречи?

— А у вас… – с трудом отвожу глаза от синяка на лице мамы, – все хорошо?

Маму спасает официант. Мы делаем заказ и, когда девушка уходит, вновь уставляемся друг на друга. Мама натянуто улыбается.

— Да, разумеется, – ее голос срывается, и я понимаю, что правды от нее мне не услышать. – Недавно к нам приходила Надя. Она сейчас очень занята с новыми детьми, но передает тебе привет.