Книга Союз, заключенный в Аду, страница 114 – Миранда Эдвардс

Гидеон действительно ушел.

Кажется, я задыхаюсь. Голова кружится уже не от наркотиков, которыми опоил меня Гидеон. Он ушел от меня! На заплетающихся ногах иду в его кабинет. На самом видном месте его стола лежит папка. Открываю ее и вижу точно такие же документы, которые выкинула в конюшне. Однако на этих стоят наши с Гидеоном подписи. На свидетельстве также стоит печать судьи.

— Сукин сын! – рычу я, захлебываясь слезами.

Пусть я и была без сознания, уверена, что ничего не подписывала. Я бы никогда по доброй воле не согласилась на развод, не попытавшись убедить Гидеона не совершать глупостей.

Сердце болезненно бьется в груди, а слезы жгут щеки. В голове звучит только один вопрос: как он мог? Как Гидеон мог оставить меня, когда я так в нем нуждаюсь? Хочу возненавидеть его, понять, что его слова правдивы, и я должна уйти. Я должна зацепиться за шанс освободиться от клана Доэрти, Братвы и всего, что скрывалась в прошлом. Но я никогда не признаю правоту Гидеона. Он обязан был остаться и поверить мне, что мы справимся.

Кажется, у меня галлюцинации. Все вещи на столе и даже сам воздух пахнет Гидеоном.

Разорвав к чертям бумаги, пулей вылетаю из кабинета и прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Слезы продолжают литься по лицу, но я даже не пытаюсь их смахнуть.

— Она еще спит, сэр, – слышу голос Роя, доносящийся из гостиной. – По расчетам не проснется еще минимум несколько часов.

Сэр? Мое сердце делает кульбит. Что, если Гидеон вернулся? Быть может, он передумал?

Подскочив, бегу по коридору к лестнице. Вижу темные волосы, широкие плечи, мускулистая спина, обтянутая белой майкой, и карие глаза, в которые смотрела бессчетное количество раз.

Но это не Гидеон.

Да, есть та же холодность, тьма и отгороженность от всего мира во взгляде. Но глаза принадлежат не Гидеону. Незнакомый мужчина очевидно младше, лет на пять, на шее нет татуировок, а волосы уложены немного неряшливо. Гидеон любит порядок даже в прическах. Сложив два и два, понимаю, что это Доминик Кинг.

Надежда, на секунду затмившая боль, рассыпается вдребезги, как хрупкая ваза. Доминик удивленно приподнимает брови и ставит на пол небольшую кожаную сумку. Рой и другие, насторожившись, уставляются на меня.

— Он не вернулся, – выдавливаю я в пустоту, продолжая глядеть на Доминика, словно он чудесным образом превратится в Гидеона.

Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за перилла. Доминик, медленно подняв руки, крадется ко мне, будто я какой-то террорист-смертник с бомбой в руках. Наверное, я выгляжу неважно. Но вина не моя. Виноват его чертов брат, бросивший меня.

— Нет, – Доминик поднимается по лестнице, держа руки на виду. Он двигается медленно, боясь спугнуть меня. – Но я здесь, чтобы помочь тебе. Гидеон заботится о тебе, Аврора.

Заботится. Заботится. Заботится.

Глупое, лживое слово, которое ничуть не утешает. Гидеон покинул меня, забрав с собой часть моей души. Я была сломлена пять лет назад, но начала собирать себя по кусочкам. Склеивала осколки с помощью Гидеона. А сегодня раны, начинавшие затягиваться, были вновь вспороты. Слово «люблю», которое произносилось Ораном только в качестве издевательства, в качестве прямого заявления о том, что я никогда не буду любима, не облегчило боль, а вонзилось в мое сердце острым кинжалом и заключило в клетку собственных эмоций.