Книга Под кожей, страница 62 – Ника Коваль

Войдя в квартиру, я на цыпочках иду по коридору. Если он ещё здесь, то я могу поймать его с поличным. Главное не наткнуться на кого-то другого. В его доме кромешная темнота. У меня занимает какое-то время, чтобы глаза привыкли к ней. Мне приходится двигаться почти на ощупь, но когда я заворачиваю за угол, вижу приоткрытую дверь. Пожалуйста. Подойдя ближе, я заглядываю внутрь. Из открытого настежь окна проливается луч лунного света и доносится стук дождя по крыше. Здесь никого нет… Зайдя в комнату, я пытаюсь нащупать хоть что-то, что может включить освещение. Но когда я попадаю, и люстра освещает спальню, моё тело замирает от ужаса. На полу огромная лужа крови, а рядом с ней… нож. Он весь покрыт тёмно-красной жидкостью. Нет…

В моей голове начинают выть сирены, спина покрывается холодным потом, а глаза расширяются от осознания. Подойдя ближе, я падаю на колени и касаюсь лужи пальцами. Может это фальшивка? Глупая шутка, чтобы выбить меня из колеи. Правда? Пожалуйста, скажите, что это шутка! Но металлический запах ударяет мне в нос, вызывая чувство тошноты.

Я же говорила, что ты убийца. Ещё один человек погиб по твоей вине, Эмма. Долго ещё будешь строить из себя героя? Ты – истинное зло, которое нужно уничтожить. Мусор, который нужно утилизировать. Ничтожество, которое нужно сжечь.

Глаза застилают слёзы. Я не осознаю, как отчаянно бью кулаком по полу, разбивая костяшки пальцев. Чёртов ублюдок! Конченый психопат! Зачем? Зачем?! Келл был единственной ниточкой, которая связывала меня с информацией. И он её оборвал самым гнусным способом. Кристофер Блэк…

Моя рука натыкается на какой-то свёрток бумаги. Записка? Заляпанными кровью пальцами я беру ее в руки. Бумага была плотной, дорогой. Сглотнув комок в горле, я разворачиваю её, пытаясь не выронить из-за дрожи в руках. Но когда мои глаза натыкаются на текст, весь мир вокруг меня рушиться. Почерк… Я видела его тысячи раз в старых открытках, что мама хранила в шкатулке.

— Игра началась, дочка.

Комната обвита мраком и запахом витающего от меня напряжения. Единственным источником света была луна, пробивающаяся сквозь щель чёрных штор. Она выхватывала из тьмы полоску скулы и чёртову влагу моих уставших глаз. Тишина в спальне была густой, почти осязаемой, как бархатный гроб. Ночь за окном была глубокая, наводящая ещё больший хаос в моем и так измотанном разуме. Я люблю сумеречное время, нет ничего лучше, чем ходить по пустым улицам, окутанным тёмной вуалью, и искать грязные души, которым уже давно пора на покой. Но не сегодня.

Все чёртовы две недели я восстанавливался после проваленной операции убийства Осборна и до сих пор некоторые из моих травм заживают. Голова ещё переодически трещит по швам, а плечо невыносимо ноет, но это малое, что меня сейчас волнует. Я не видел её. Две, сука, недели я не видел её лица, и это было чёртовой пыткой. Не слышал её голоса. Не видел, как она хмурит брови, пока просматривает нудные бумажки на работе. Да, я отправлял ей несколько записок, чтобы она не забывала обо мне, но этого недостаточно. Их доставлял Рик, не я. Я не видел её реакцию, не видел как она спит, нихрена я не видел! Мой разум, да нет, весь организм бунтовал против этого. Я ловил себя на том, что даже дома ищу её запах. Именно поэтому потребовал у Рика купить вишнёвый освежитель воздуха. Он хотел отправить меня в психушку, но купил. Рик вообще относится к моей одержимости с очень скептически, хотя я его понимаю. Ведь при виде любой девушки с шоколадными волосами в соц. сетях моё сердце начинало биться чаще. Это не просто интерес. Это болезнь. Она стала моим наркотиком. Единственным источником чего-то, что не является…пустотой. И я знаю, что единственный способ прекратить эту ломку – это пуля в мою голову или в её. Другого выхода нет. Вся моя жизнь состояла только из боли и попыток её заглушить. В этом мы с ней похожи. С моих губ срывается горький смешок. Но у неё была хотя бы маленькая часть счастливого детства, в отличие от меня. Но даже сейчас, когда я впервые почувствовал что-то светлое, что-то…тёплое, всё это может сгореть до тла. Мне просто не предначертано жить как нормальный человек. Потому что я им не являюсь.