Книга Под кожей, страница 209 – Ника Коваль

Кайл кивает и возвращается к своей команде. Андрапов со своими людьми стоит чуть в стороне, не сводя с нас глаз. Нетерпение, написанное на его лице, заставляет меня нахмуриться. Сомневаюсь, что этот мальчишка хоть раз участвовал в таких крупных операциях, но, как говорится, книгу не судят по обложке. Их снаряжение совсем не хуже нашего, поэтому я надеюсь на лучшее.

Дверь отеля не заперта. Она скрипит на древних петлях, открываясь в темноту, пропахшую пылью, плесенью и… лавандой. Контраст настолько абсурден, что кажется кошмарной шуткой.

Крис входит первым, оттеснив меня за спину. Его пистолет – продолжение руки. Мой собственный ствол, из которого я стреляла всего пару раз, когда Крис меня учил им пользоваться, кажется игрушечным и бесполезным в его тени.

Холл когда-то был роскошным. Теперь хрустальная люстра покрыта паутиной, бархатные кресла прогнили, а на стойке регистрации кто-то нарисовал баллончиком череп. Но лаванда… Её запах ведет нас, как невидимая нить Ариадны, только не из лабиринта, а прямиком в его сердце.

— Работа садиста, – сквозь зубы цедит Крис. – Он любит контрасты. Грязь и чистоту. Боль и наслаждение.

Мы поднимаемся по лестнице, минуя сломанные ступени. Звук наших шагов гулко отдается в пустоте. Каждая тень кажется движущейся. Каждый скрип – предвестником засады.

На третьем этаже лавандовый запах смешивается с другим, металлическим и знакомым до тошноты. Кровь.

Дверь в конце коридора приоткрыта. Из щели струится теплый желтый свет и… тихая классическая музыка. Шопен.

Крис останавливается, его спина напрягается, как у пантеры перед прыжком. Он оборачивается, и в его глазах – последняя проверка, последний немой вопрос. Ты готова?

Я киваю, сжимая рукоятку пистолета так, что пальцы немеют.

Он толкает дверь плечом.

Комната, бывший роскошный люкс, превращена в театр абсурда. Центр залит ярким светом софитов. На позолоченном диване, застеленном чистой белой простыней, сидит Алис.

Она жива.

Но вид ее вышибает воздух из легких. Она одета в… платье из живых белых орхидей, окрашенных в красные кляксы и паутины. Цветы пришиты к тонкой сетке, обвивающей тело. Ее волосы уложены в сложную безупречную прическу. Лицо накрашено. Она похожа на невесту. Свадьба в аду.

Рот заклеен серебряным скотчем. Глаза – два огромных, полных чистого немого ужаса озера. Они находят меня, и в них вспыхивает мольба, стыд и бесконечное облегчение.

А рядом с ней, облокотившись на камин, стоит он.

Лука Морсбрингер.

Он не похож на монстра. Он похож на уставшего аристократа. Высокий, худощавый, в идеально сидящем темно-бордовом смокинге. Тёмные волосы зачесаны назад. Лицо узкое, с острыми скулами и пронзительными голубыми глазами, в которых светится тихий безумный интеллект. В руке он держит бокал с красным вином.

— Ах, наши гости! – его голос перекрывает музыку, пронзительный и неестественно бодрый. Он поворачивается к нам, и на его лице расплывается широкая безумная улыбка. – Кристофер! И… очаровательная Эмма! Я так ждал этого воссоединения.

Он делает глоток вина, его взгляд скользит по мне, изучающий, как энтомолог рассматривает редкого жука.

— Лис… – вырывается у меня, и я делаю шаг вперед, но Крис железной хваткой останавливает меня.

— Осторожно, котенок, – шепчет он, не спуская глаз с Луки. – Он не один.