Книга Под кожей, страница 170 – Ника Коваль

Натягивая брюки, я бросаю взгляд на бездыханное тело и закатываю глаза. Очередной мусор, не стоящий даже могилы в самом забытом уголке Лондона. Нужно хотя бы привести её в порядок, чтобы не вдыхать запах её мерзкой крови.

Руки тянутся к её лицу, проводя кончиками пальцев по холодным, испачканным кровью щекам. Острые скулы могли бы порезать кожу, сразу заметно, что эта дурочка мучила себя диетами. Глаза её застыли в страхе и стали пустыми, мёртвыми. Пухлые губы приоткрыты, открывая моему виду запавший в глотку язык. С этими губками мы поработаем, как и с теми, что находятся между бедер. Глубокая рана на шее открывает вид на хрящи, по которым так и хочется провести пальцами. Разрывать человеческие глотки – мой личный фетиш. Крови всегда больше, и жизнь уходит медленно, как мне нравится.

В шкафу моей спальни находятся мои любимые инструменты, с помощью которых я люблю развлекаться с охолодевшими телами жертв. Там есть всё: от секс игрушек до разделочных штучек. Если она не довела меня до оргазма в сексуальном плане, может, доведет меня до удовольствия процессом расчленения её тела. Удивительно то, что даже аппетит к человеческой плоти я потерял в тот день, когда Эмма впервые встретилась со мной взглядом. Этот кудрявый предатель Келл стал последним, чья кровь была у меня на языке. Надо это исправить.

Мои руки тянутся к двери шкафа, и взору открываются мои верные друзья. Ножи, отвёртки, пилы, молотки и многочисленные медицинские инструменты. Но сейчас мне нужна иголка и нитка. Где же они… Ага, нашёл! Длинная толстая игла с невероятно острым концом зажимается между моих зубов, пока я достаю красные нитки. В такие моменты я чувствую себя творцом, который делает из жертв свои лучшие работы. Как Луис Альфредо Гонсалес, убивший владельца фермы. Расчленил его тело, съел часть органов, а кровь и пепел от сожжённых останков использовал для создания картин. Очень схожие принципы, но картинами я не занимаюсь. Я создаю произведение искусства из самих тел, делая их ужасающе прекрасными, правда, этого никто не понимает, кроме меня.

Взяв моток ниток, я возвращаюсь к дорогой Элизабет и присаживаюсь рядом. Начнем с губ, слишком раздражает меня этот крикливый ранее рот. Кончик нити вошел в горлышко иглы как влитой, и я начал творить. Пухлые губы были мягки и податливы, прекрасно подставляя себя острию моего инструмента. Нужно сделать всё быстро, пока на теле не начали проявляться трупные пятна, мне хочется запечатлеть её ещё в свежем облике. Алый материал входил в восковую плоть, вышивая на ней мой личный гобелен. Я не зашивал рану. Я накладывал шов, аккуратный, пунктирный, как будто рот сам решил замолчать навсегда, сшив себе губы. Превращал биологический мусор в артефакт. В её глазах, остекленевших от вечного удивления, не было главного – той глубины отчаяния, что была в глазах Эммы. Эмма смотрела бы и видела. Это понимание заставило меня задержать иглу. Нет, эту куклу придётся переделать.

Завязав конечный узелок, я окидываю взглядом проделанную работу и удовлетворенно вздыхаю. Может глазки тоже зашить? В них всё равно нет того, что есть у моей куколки.

Большой палец проводит по окровавленным губам, задевая мою только что проделанную работу, и спускается к шее. Слегка погружается в ещё теплую кровь её плоти и касается трахейных хрящей. В тишине раздавалось лишь влажное хлюпанье, будто я разминал в пальцах переспелый плод, только глубже, гуще, с каждым движением всё безжалостнее. Попробуем тебя на вкус, милочка, вдруг твоя кровь не такая уж и мерзкая. Пальцы, окрашенные в алый цвет, касаются моего языка, заполняя его слегка сладким вкусом металла. Обхватив их ртом, я слизываю всё до последней капли. Не то. Кровь Элизабет оказалась намного хуже, чем сердце того предателя. Сплюнув остатки вместе со слюной, я с разочарованием и занимающим внутри гневом спускаюсь ниже. Ладонь проходит по её животу, двигаясь к лобку. Её жалкая киска больше не пульсирует и больше никогда не сможет удостоиться чести принять мой член. Она была гибристофилкой*, я чувствовал, как её возбуждает мысль о том, что её возьмет такой, как я.*Гибристофилия – парафилия, связанная с сексуальным влечением к тем, кто совершает преступления. Термин введён Джоном Мани в 1986 году.И я чувствую, что Эмма в этом с ней солидарна. То, что она клюнула на Блэка, зная, кем он является, доказывает, что плохие парни в её вкусе. Перед глазами сверкает образ лежащей подо мной куколки, чья киска пульсирует и взывает к себе только меня. Хорошо, что у меня есть терпение, иначе она бы не вышла из того подвала без моего семени в себе. Слишком рано.