Книга Под кожей, страница 130 – Ника Коваль

— Всё, Крис! Хватит! Ты же его убьешь! – чей-то голос, далекий, как из туннеля.

Но я почти не слышал. В ушах стоял гул – гул той самой пустоты, что образовалась на месте доверия. Я смотрел сквозь дерущих меня людей на Рика. Он уронил голову на снег, оставляя на белой поверхности мазок алой краски. Его грудь судорожно вздымалась, один глаз уже не открывался, губы были разбиты в мясо. И он… смотрел на меня. Смотрел тем уцелевшим глазом, в котором не было ни страха, ни злобы. Только та же бесконечная всепоглощающая усталость и… понимание.

Этот взгляд обжег сильнее, чем удары о бетон в колонии.

Меня отшвырнули в сторону. Я едва удержался на ногах, спина больно ударилась о машину. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как кровь с моих костяшек капает на землю, оставляя на белом полотне алые капли. Тишина вокруг была оглушительной, нарушаемая только хриплым, прерывистым дыханием Рика.

Он попытался что-то сказать. Из его распухшего рта вырвался лишь хриплый захлебывающийся звук. Он поднял окровавленную руку не в защиту, а словно пытаясь… дотянуться? Извиниться? Объяснить?

И тут во мне что-то оборвалось. Не ярость. Что-то другое. Та самая струна, что держала меня в этом мире – струна, связывавшая меня с этим предателем, с этим братом – лопнула с тихим душераздирающим звоном. Опустошение, которое пришло на смену гневу, было таким абсолютным, таким леденящим, что я едва не рухнул на колени.

Я отвернулся. Больше не мог смотреть. Каждый клочок его избитого тела был свидетельством моего бессилия. Бессилия изменить прошлое. Бессилия предотвратить предательство. Бессилия… простить.

— Оставь нас, – хрипло бросил я в сторону того, кто держал меня за плечо. Голос звучал как у незнакомца. Чужим. Пустым. – Все. Уходите.

Они заколебались, бросив взгляд на Рика.

— Я сказал: ВОН! – рев, вырвавшийся из моей груди, заставил всё задрожать.

Они ушли, бросив на нас последний, полный ужаса взгляд. Входная дверь моего дома закрылась.

Я остался один. С ним. С этим окровавленным призраком нашей дружбы. Воздух пах медью, болью и смертью того, что когда-то было свято.

Я медленно подошел, шатаясь как пьяный. Присел на корточки перед ним. Не для того, чтобы ударить снова. Просто… чтобы увидеть вблизи. Чтобы запомнить.

Он снова попытался заговорить. Шепот, смешанный с кровавыми пузырями.

— Пр… прости…

Еще одна слеза, горячая и горькая, прожгла щеку. Простить? Нет. Этого не будет. Никогда.

— За что? – спросил я тихо, и мой голос прозвучал сломано. – За ложь? За то, что ты знал? За то, что водил меня за нос, пока я… – Голос сорвался. Я не мог договорить. Пока я начинал чувствовать. Пока я начал сомневаться во всем, кроме него.

Рик не ответил. Он просто смотрел. И в его взгляде, сквозь боль и кровь, я, ненавидя себя за это, увидел то же отчаяние, что грызло меня изнутри. Мы были двумя сторонами одной разбитой монеты. Предатель и тот, кого предали. И оба были в аду.

Я встал. Спина была прямой, но внутри всё было переломано.

— Врачи придут, – сказал я безжизненно. – Вылечат. А потом ты исчезнешь. Если я увижу тебя снова, обычным избиением ты не отделаешься. Понял?

Он медленно, мучительно кивнул.

Я развернулся и пошел к дому. Не оглядываясь. Каждый шаг отдавался болью в разбитых костяшках и в том месте, где раньше билось что-то теплое, глупое и человеческое, что я называл дружбой.