Книга Под кожей, страница 113 – Ника Коваль

Моё сердце слегка сжимается. Сейчас она выглядит такой хрупкой и ранимой, словно ёж, который наконец убрал свои колючки. Так хочется прижать её к себе… чтобы она спала рядом со мной, в моей спальне, в моих объятиях. Я подавил этот порыв, как подавлял всё нежелательное в себе годами. Не сейчас. Не так.

Вместо этого я закрыл ноутбук. Его свет погас, оставив нас в тусклом свете настольной лампы. Тишина сгустилась, но была уже не пугающей, а… интимной.

— Расскажи, – сказал я, и голос прозвучал неожиданно мягко. Я не смотрел на неё, уставившись в темноту за окном. Так легче было говорить. – Не как следователю. Не как психологу. Расскажи, что видишь. Может… станет легче.

Она замерла. Я чувствовал её взгляд на своем профиле, изучающий, недоверчивый.

— Зачем? – выдохнула она.

— Потому что я не хочу, чтобы тебе снились кошмары, – ответил я честно, и эта честность обожгла меня изнутри. – И потому что… я тоже видел много дерьма… и многое я видел наяву. Иногда помогает… выговориться. Даже если слушает не тот, кто должен.

Молчание длилось вечность. Потом я услышал, как одеяло зашуршало. Она подтянула ноги к груди, обхватив их руками, и тихо начала говорить.

— Там всегда дождь… – её голос был безжизненным, будто весь её свет выкачали в один момент. – И запах… мокрого асфальта и мусора. Я сижу… маленькая, между баками. Вижу, как он… как он…

Она сломалась. Рыдание вырвалось из её горла, тихое, сдавленное, от которого у меня свело желудок. Я не повернулся. Не посмотрел. Позволил ей плакать в темноте, не смущаясь под моим взглядом.

— Я не могу пошевелиться, – прошептала она сквозь слезы. – Я хочу кричать, бежать, ударить его… но я просто сижу. Как мешок с костями. И смотрю. Как будто я не там. Как будто это кино. Лина вся в крови… она просит уйти, но я не могу. А потом… потом он смотрит на меня. И говорит…

Она замолчала, тело содрогнулось.

— Что он говорит, Эмма? – спросил я так же тихо, будто боялся спугнуть её призрака.

— «Ты убийца, котёнок», – она выдавила эти слова, и они повисли в воздухе, леденящие и отвратительные. – А потом… в последнее время… он снимает капюшон. И это… это ты.

Последние слова она выпалила на одном дыхании, словно боялась, что передумает.

И вот оно. Признание, которого я подсознательно ждал и которого боялся больше всего. Её мозг, её травма сшили воедино два самых страшных образа в её жизни. Убийцу сестры и меня.

Я медленно повернулся к ней. Её лицо было залито слезами, глаза огромные, полные боли и… ожидания. Она ждала, что я рассержусь. Зарычу. Назову её сумасшедшей.

Я ничего не сказал. Просто смотрел. Позволяя ей видеть в моих глазах всё, что я никогда не показывал никому: понимание. Глубокое до костей, понимание того, каково это, когда твои демоны обретают знакомое лицо.

— Я не убивал твою сестру, Эмма, – сказал я, и каждое слово было выверено, как снайперский выстрел. – Но я понимаю, почему твой мозг сделал это. Почему он свёл нас вместе в этом кошмаре.

Она смотрела на меня, всхлипывая, пытаясь понять.

— Мы оба тени, – продолжил я, и голос мой стал глубже, хриплее. – Мы оба пришли из темноты. Мы оба знаем, каково это – быть парализованным страхом. Видеть, как умирает тот, кого ты должен был защитить, и не мочь пошевелить пальцем. Наши демоны… они одного поля ягоды. Твоему мозгу просто было проще надеть моё лицо на твоего старого монстра. Потому что теперь я здесь. Потому что я реальный.