Книга Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека», страница 42 – Елизавета Бута

Мать Любы приходила в отделение чуть ли не каждый день, обычно в обществе сына-подростка. Казалось, она все еще верит, что дочь можно найти живой, хотя все вокруг говорили, что это нереально.

— Да не найдут ее дочку, следить за ней нужно было лучше, — с раздражением заявил Попков своему напарнику Сергею, который обычно с насмешкой наблюдал за поведением не вполне адекватной, на его взгляд, женщины.

— Сама ж девчонку в официантки отдала, — фыркнул он, даже не бросив взгляда на Попкова.

В очередной раз женщина пришла с совсем уж странной просьбой — поставить прослушку на ее домашний телефон, так как ей позвонили и потребовали выкуп за дочь. Естественно, просьбу эту никто и не думал воспринимать всерьез. Все прослушивающие устройства были в отделении наперечет, а рассказы женщины казались всем вспышкой больной фантазии.

Алика, впрочем, начали допрашивать с утроенным энтузиазмом. В конце концов едва живой после допросов парень согласился подписать признательные показания, но для передачи дела в суд нужно было еще показать, где он спрятал тела девушек, а этого Азимов сделать не мог. Каждый день его вывозили в лес, чтобы он «вспомнил» нужное место. Михаил Попков не раз и не два выезжал вместе с еще несколькими сотрудниками искать тела. Алик бессмысленно тыкал куда-то в сторону, и милиционеры начинали копать в указанном месте. Михаил всегда спокойно и с улыбкой вспарывал мерзлую землю, хотя все остальные обычно пытались придумать причину, по которой там копать не нужно.

Естественно, бывший начальник Любы так и не смог показать место, где все произошло. Как говорят, Алика (по чьему-то приказу) привязали к автомобилю и волоком протащили по зимнему лесу, чтобы он лучше «изучил местность». Так или иначе, улик для передачи дела в суд у следствия не было, поэтому Азимова пришлось отпустить под подписку о невыезде.

— Ты живым из города все равно не уедешь, я обещаю, — доверительно сказал парню кто-то из оперативников на прощание.

Впрочем, угрозы никто в жизнь не воплотил. Через несколько часов после выхода из следственного изолятора Алик уже мчал на машине в сторону аэропорта. Первым же рейсом он улетел домой, в Азербайджан. Уже по факту нарушения режима дело передали в суд, а Азимова заочно осудили.

Тела Наташи и Любы нашли только весной, когда по полянам рассыпались подснежники и в лесу начали гулять собачники и романтики. Владелец собаки однажды и набрел на страшную находку. Два полуразложившихся трупа девушек лежали в небольшой яме.

Удивительно, но в тот самый день, когда нашли тела, шантажист, обещавший вернуть Любу домой в обмен на баснословную сумму, исчез бесследно. Никакой информации в прессе о девушках не было, но звонивший откуда-то узнал о том, что их тела нашли.

С тех пор как умер Соломинский, в регионе началась эпоха бандитских войн. Все были так заняты переделом зон влияния, что не заметили, как все они оказались в состоянии беспредела. Иркутск переходил из-под влияния «положенцев» от Москвы к организованным преступным группировкам с Кавказа, а потом обратно к Иванькову. И так несколько раз подряд. Ангарск при этом шел «в нагрузку» к Иркутску. Большой районный центр Иркутск вместе со всем своим бизнесом и каким-никаким туризмом сильно отличался от Братска, Ангарска и других небольших городков. По Иркутской области были разбросаны десятки заводов, опасных и очень ценных производств. При этом во всех разборках речь всегда шла об Иркутске, а в придачу к нему шли все остальные «полцарства». В какой-то момент Братск окончательно обособился от этих распрей. Там набирала силу своя армия, потихоньку подминающая под себя весь бизнес в округе, пока Иркутск делили между собой чужаки. В Ангарске никогда не любили Иркутск, подобно тому, как в Подмосковье не любят москвичей. Все чаще небольшие ОПГ Ангарска с завистью смотрели на Братск, который сумел не только отвоевать себе независимость, но и стал захватывать другие территории.