Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 59 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

А на работе вокруг меня начала накаляться обстановка. В смене на три цеха: кондитерский, булочный и хлебный — я один мужчина, а алкашей — слесаря, электрика, тестомеса — женщины во взимание не брали. В ночных сменах женщины работают в одних халатиках, а под ними — ничего. Соблазн велик. И началось: то одна глазки строит, ножки раздвигает, то другая, пятая, десятая и всем любви хочется и секса. Не сдержался я и трахал всех, кто хотел. Язык у женщин как помело, друг с другом делятся впечатлениями. Мне казалось, что в ночное время у всех женщин мозги повернуты на любовь и секс.

Через некоторое время мне предложили уйти с хлебокомбината, что я и сделал. Рассчитался и устроился на работу на бетонный завод. Взяли меня как хорошего электросварщика в бригаду комтруда, комсомольско-молодежную, где был авторитетный бригаду. Работал я как всегда от всей души, без брака, все с первого предъявления. В местной газете писали о нашей бригаде, и как передовики мы имели больше всех вымпелов и знамя было наше, мы были сфотографированы и выставлены на цеховой доске почета и все такое.

Как-то раз я ехал на городском автобусе из нового города в старый (в Волгодонске город на две части делят: в связи со строительством «Атоммаша» возводился параллельно и новый город). Вижу — на меня смотрит и улыбку дарит одинокая женщина. Час был ночной, и народа в автобусе почти не было. Я подумал, что на мне что-то не так, и осмотрелся, а она смотрит, улыбается и глазки строит. Не выдержал я и спросил, что за дела такие, улыбки, глазки. Она говорит, что просто так, знаю, говорит, я тебя. Начинаю спрашивать, откуда она меня знает, а она смеется. Потом попросила проводить её домой. Я отказаться не смог, и, пока мы шли до её дома, познакомились, её звали Таня. Но этого мало было ей для начала, и она меня пригласила к себе домой. У неё была двухкомнатная квартира, нормальная обстановка. Таня предложила мне починить телевизор и магнитофон и кое-что по электрической части в квартире. Я согласился. Она готовила на стол, была занята своим делом, а я своим, а когда телевизор стал показывать, магнитофон заработал, электрическая часть была налажена, то и стол был готов, и все, что полагается к нему.

Таня была от меня без ума: столько дел так быстро сделал, и не надо вызывать мастеров. Таня у меня спрашивала, кто я такой, о работе, о жизни, о колонии и т. д., а я ей все без утайки рассказывал, а она о себе рассказывала, и говорила, говорила, а сама глазами меня пожирает. Засиделись мы с ней допоздна, и она мне предложила остаться у неё на ночь. Я сначала не хотел, но Таня меня уговорила, и я остался. От проведенной со мной ночи она была в восторге, порхала, как юная дева, и во всем желала для меня чего-нибудь приятного и хорошего. Я был к этому внимателен, но много не говорил и благодарностями не раскидывался. Когда пришло время расстаться (мне же к восьми утра на работу), Таня предложила мне записать номер телефона с её данными. Ночью же, в порыве постельных страстей, Таня просила принять её руку и сердце, клялась любить так, как никто другой, всем телом и душой желала, чтобы я был только её. На все пойду, говорит, шепчет, плачет, но ты будешь мой.

Вот так (или почти так) и удалось Муханкину реализовать свое намерение. Но в отличие от Сливко и Чикатило, чьи думы в большей степени контролировались разумом и развивались несопоставимо медленнее, внутренний мир Муханкина пребывал в состоянии динамической неустойчивости. Не будем сбрасывать со счетов субъективный фактор: сколько индивидов — столько и внутренних миров, и нельзя всех привести к общему знаменателю. Но учтем и другое: развитие наклонностей Муханкина было искусственно приторможено сперва пребыванием в спецшколе, а затем семью годами в исправительно-трудовой колонии. И за этот срок он успел просмотреть не меньшее число захватывающих дух стереоскопических фантазий, чем иной киноман фильмов за всю свою жизнь, вот почему семейная жизнь с Таней составила ничтожно малый срок — около года — и не смогла стать тем щитом, которым другие серийные убийцы годами прикрывались от исходящих от органов правосудия опасностей.