Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 52 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Я увидел мать и отчима, которые шли навстречу мне. Вот они, слезы, объятия, мы что-то говорим друг другу, друг друга успокаиваем и идем к белому «Жигуленку». Из машины выходит хозяин, мы приветствуем друг друга, это друг моих родителей, они приехали меня встречать. Мы едем к дому ожиданий, там; переодеваюсь в вольную одежду и чувствую в ней себя как-то неуютно и неуверенно, как-то все с непривычки и что-то стесняет. Мне кажется, что на меня все смотрят и смеются надо мной, и я думаю что я им клоун что ли? Рядом магазин, я с матерью захожу в него и беру матери подарок к 8 марта — хрустальный рог — и там же его дарю.

Весь путь от зоны до Волгодонска я не знал, о чём говорить, слушал молча всех понемногу и смотрел, как за окном автомобиля проплывают поля, лесопосадки, деревни, дороги и дороги. Что ожидало меня впереди, я не знал, хотя не раз перед освобождением думал об этом и не находил ответа, и потому становилось как-то жутко.

А впереди меня ждали семейный накрытый всякими яствами стол, шампанское, коньяк и все это в новой родительской квартире, а это не то что жить с подселением, сами себе хозяева. Впечатлений было много и все непривычное; казалось, на каждом шагу храниться какое-то таинство.

Что значит стать как все? Для Муханкина это, видимо, ассоциировалось с тем, чтобы найти себе подругу завести семью. На первый взгляд, парадоксальнее желание, если учесть явную неприязнь, которую женщины вызывали у него, а также странные и страшные желания, которые их вид будил в нем. Он ничего не сообщает о тех думах, которые возникали у него в годы, проведенные в исправительной колонии, но можно предположить, что садистские эротические фантазии не притихли, скорее, они могли лишь усугубляться, обрастая постепенно новыми элементами и деталями. Возможно, рациональная установка на то, чтобы вписаться в жизнь, все же временно потеснила иррациональные импульсы, прорывавшиеся, например, перед сном, когда смертельно хотелось, зажмурившись, будоражить воображение волшебно-привлекательными, дерзкими, манящими сценариями грядущих кошмаров. Постепенно это вырождалось в своеобразную психологическую игру, и самому творцу подобных фантазий казалось, что они не так уж и значимы и в любой момент могут быть притушены и отброшены, отринуты за ненадобностью. К тому же в колонии было действительно гнусно, мерзко, противно. Хотелось покончить с этим адом и никогда в него более не возвращаться. А спасение виделось в нормальной жизни, в семье.

Опыт изучения обстоятельств существования большинства серийных убийц — сексуальных маньяков свидетельствует о том, что у них есть (или, по крайней мере, когда-то была) семья. С точки зрения посторонних, семья эта могла восприниматься как вполне адекватная или по меньшей мере обычная, хотя, разумеется, изнутри все могло смотреться и несколько иначе. В такой семье вполне могут быть даже дети, что придает ей еще большую внешнюю убедительность. Однако из всего сказанного вовсе не следует, что интимные отношения между супругами естественны и гармоничны.

Обратимся к историям нескольких печально известных серийных убийц, чтобы подтвердить наш тезис.

Так, невинномысский маньяк Анатолий Сливко, учитель физкультуры, специализировавшийся на мальчиках, которых заманивал в глухие места, где подвергал страшным экзекуциям, состоял в браке, в который, правда, вступил довольно поздно, в возрасте чуть ли не 80 лет, уступив матери. Однако, как выяснилось во время следствия, половой акт супруги совершали крайне редко, настолько редко, что все случаи подобного рода можно, как говорится, по пальцам пересчитать. Сам Сливко рассказывал об этом так: