Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 175 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

(Из протокола допроса отца Муханкина от 3 июля 1995 г.)

По-видимому, оба почувствовали, что это расставание навсегда.

А на другой день я уехал в Зерноград. Уезжал с таким чувством, что показалось, будто навсегда. А, может быть, действительно предчувствие чего-то плохого не обманывает. Поживем-увидим, а пока вот сижу и записываю то, что есть, и то, что было. Не каждый день приходится брать эту тетрадь в руки и что-то записать, хорошее или плохое. Иногда, когда есть возможность, перечитываю эти записи, отчего становится невыносимо больно и обидно за себя, за свой образ жизни. Самое страшное, что я вижу, кто я есть. Уже много раз хотел порвать эту тетрадь, но какая-то сила удерживает, и я прячу её в укромные места. Иногда мне хочется взять эту тетрадь и пойти в уголовку или к прокурору, но какая-то сила опять-таки удерживает меня от этого поступка. Иногда так захочется жить и быть не для всех, а хотя бы для кого-то хорошим, добрым, ласковым, а главное, человечным и порядочным человеком, но наступают такие ситуации, где все людское мигом теряется, остается сплошной поганый маразм, и смысл жизни, и все желание жить пропадает. Наступает период озлобления, какой-то всплеск жестокости до беспредела. В памяти всплывает самое худшее и обидное, а значит, сразу исчезает даже небольшое что-то когда-то хорошее. Все становится сразу черным, без просвета, а это ужасно и очень страшно. И такой есть я, и стану ли я лучше теперь? А ведь мне все хуже и хуже, тяжелее и тяжелее — до невыносимости. Теперь, когда я прочувствовал и прожил, и чувствую эти «ужасы», и живу в них, я верю тем, кто был и есть такие же, как я. Этого чувства никому не понять, если он сам не перенесет то же, что и я. Мне так тяжело, и никому об этом нельзя сказать. Это так страшно! Но тех людей убитых уже не вернуть. Я пью и поминаю их, пью и поминаю, а они во снах приходят ко мне, иногда такие ужасные и безобразные. Я от них убегаю и убежать не могу, а гляну вниз — какая-то бездна, и страх еще более возрастает. Приходит Марина с работы, а я лежу и вижу её и не вижу. Она что-то говорит, а я не пойму ничего: кажется, так все где-то далеко. А она уже настоятельно спрашивает: «Вова, ты почему со мной не разговариваешь?» — и тогда я как бы прихожу в себя и где-то начинаю понимать суть её вопроса. А сам не знаю, о чем говорить и что сказать ей. Она глянет в холодильник и спрашивает: «Почему ты ничего не ел?» И опять не знаю, что ей ответить. И до еды ли мне, если уже и еде этой не рад со своей такой жизнью. Тем более одному она и в горло не лезет, а вместе поесть — это еще как-то пойдет.

(Из «Дневника»)

Впрочем, отчаяние причудливым образом сочетается у Муханкина с приподнятым и жизнерадостным настроением.

Хожу, всматриваюсь в зелень деревьев, нюхаю листву, трогаю её пальцами. Такая жизнь зеленая и нежная этих весенних листьев! Они пахнут жизнью. Легкий весенний ветерок веселит их. Они друг друга, кажется, щекочут и смеются детским лиственным смехом. Мне это интересно наблюдать, и я себя как-то неестественно веду. Люди на меня смотрят и думают, что я тронулся умом. Кто-то из прохожих говорил собеседнику: «Глянь, дурак, что делает! Листья жрет!» А я не обращаю особого внимания, уже не впервые слышу подобное. Знали бы, за сколько лет я вижу такие листья, травку, цветы и чувствую весенний запах взрыхленной земли на огороде у дома. Для меня, может быть, это первая и последняя весна за много лет, проведенных за колючей проволокой. Какая все же красивая природа! И её красоту я как будто впервые увидел. Может быть, это из-за предчувствия моего и боязни навсегда все это потерять? Я, как безумец, скупаю букеты пышнейшие сирени, разных сортов цветов, скупаю букеты красных тюльпанов, желтых, белых. Скупаю букетики ландышей, которые так нежно пахнут. Цветы заполнили всю квартиру. Марина недоумевает, к чему бы все это. Хотя ей очень приятно видеть их, и все цветы для нее. Она не может понять, что со мной происходит. Я не могу ей сказать, что я чувствую и предчувствую. Мне кажется, что я живу последнее время на свободе. Мне снятся ужасы и кошмары. Как я еще не кричу во сне? Не представляю, что было бы.