Онлайн книга «Серийный убийца: портрет в интерьере»
|
Проснулся я в какой-то яме около бугра, с другой стороны железная дорога и, как мне кажется, я укрывался от дождя то ли простыней, то ли халатом, потому что это, кажется, белого цвета было. Мне было холодно, и я пытался развести костер на том же месте, но костер, как мне кажется, не получился, но огня немного было. Около себя я обнаружил какой-то пакет полный, он лежал на земле и из него выкатилась бутылка с водкой. Я её выпил и чем-то закусывал. Как я дошёл домой, не помню. Но на следующий день я обнаружил у Лены под кроватью два целлофановых пакета с водкой, шампанским, шоколадками и палкой колбасы. Я вспоминал, где я мог быть и что могло случиться. А она, Лена, мне говорила, что я магазин выставил. «Неужели, — спросила она, — ты ничего не помнишь?» И сказала, что я там убил женщину и мужчину. Где-то через день или два Лена сказала, что убийство в магазине в Каменоломнях по телевизору показывали и просили жителей, если кто что видел или знает, чтобы сообщили в милицию. «Так что, — говорит, — тебя ищут, а я, если что, делов твоих не знаю и никуда с тобой не хожу и не ходила». Я тогда у Лены спросил: «Ведь ты же была со мной. Неужели не могла остановить? Я же и без убийства мог разобрать стену в магазине в Каменоломнях, и много чего набрали бы, а из-за пакета с водкой, шоколадом, шампанским жизни людей лишил». Лена не стала со мной разговаривать и ушла на кухню к дяде Жоре, хозяину дома. Я пришёл к ним и сказал, что если её сын или она дотронутся до тех пакетов, что стоят под кроватью, то я ей голову разобью до самой задницы. Также её еще раз предупредил, чтобы она меня не нервировала, и не грубила, и не наглела. Я уже не человек и не животное, и у меня в голове нездоровая обстановка. Делаю то, чего и сам не желаю, о чем не думаю и не гадаю. Я ей также говорил, что если она хочет, то пусть убьет меня. Штык, мол, у тебя, можешь хоть сейчас меня проколоть, мне все равно, я смерти не боюсь, все равно меня расстреляют рано или поздно. Также я Лене говорил неоднократно, что я её убивать не собираюсь, скорее, она меня уберет. (Из протокола допроса от 20 июля 1995 г.) Впрочем, несмотря на свое не вполне адекватное состояние в момент непродуманного, похоже, заранее убийства, Муханкин не забыл прихватить с собой кое-какую снедь: шампанское, колбасу, конфеты, шоколадки и еще кое-что, попавшееся ему под руку. Мы уже заметили, что о Елене Левченко Муханкин высказывается, как правило, резко и презрительно. Скажем, так: Стараюсь меньше пить, но не всегда это удается. Лена пьет со всеми подряд. Шаблается, где попало. (Из «Дневника») Чтобы подчеркнуть, что дело вовсе не в его субъективных пристрастиях, наш специфичный повествователь привлекает иной раз и суждения третьих лиц, которые, в соответствии с его замыслом, должны подкрепить его оценки. Так, в «Дневнике» возникает порой некая «тетя Фая». Тетя Фая, соседка, говорит, что я зря связался с Леной. Она говорит, что Лена — сволочь. Я-то в этом убедился. Если б знала тетя Фая, кто я такой! Я сказал, что живу на Красина и что я женат, а с Леной просто дружу. Елену Левченко рассказчик стремится изобразить еще худшим монстром, чем он сам. И девчонку убили. Шакалы позорные, справились. Ну ладно, я гад, но это же женщина, она же тоже мать. Она, крыса, не знает, что я вешался ночью в парке, да люди сняли. Видать, пока не судьба, а она еще улыбается и живет как ни в чем не бывало. А эти трупы вокруг меня уже ходят, и руки их тянутся ко мне. Они ни дня покоя мне не дают. Ей бы это, а она еще шутить изволит. Курит, как мужичка. Терпеть не могу. Еще и лезет ко мне своей прокуренной рожей. Коблиха [активная лесбиянка] воркутинская чище, чем она. Нужно будет съехать хоть на время от тебя, курва. Прошу, чтоб убила меня. Не убивает. Может, потом убьет, и за то спасибо — хоть одно доброе дело сделает. А девчонку она задушила. Я её не убивал. У меня не хватило бы силы и ума в таком состоянии. Свое мне внушает, навязывает. Чёрт с тобой, делай из меня дурака! Все равно уже ни Галы, ни её дочки не вернуть. |