Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 162 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Вдруг я увидел Лену. Она стояла в дверном проеме. Я кинулся на нее, но как-то сквозь неё прошёл и наткнулся на печку и стол. На столе я ловил стакан то ли с водкой, то ли с водой. Далее ничего не помню, что было. Помню, была ночь, и Лена меня будит, я не пойму, в чем дело, она мне что-то говорит, но понимаю, что мне нужно встать для чего-то. Мне этот подъем был как серпом по сердцу. Кажется, через силу мы с ней выпили. Я понемногу отходил, но слать хотелось сильно. Лена мне сказала, что она уже уложила и связала девчонку в тряпье и что надо её куда-то вывезти и зарыть. Я даже не понял, что она говорит, и спрашивал, что случилось. Лена смеялась надо мной и спрашивала: «А ты что, ничего не понимаешь?» Я ей говорил, что вообще ничего не соображаю. Лена мне сказала, что я убил и Галу, и её дочь, и, пока темно, нужно девчонку куда-то отвезти и зарыть, и идти нужно сейчас же. Она сказала, что девчонка уже в тачке лежит упакованная.

Я был в ужасе. И верилось, и не верилось, что опять трупы. Я с собой взял выпить и запить что-то, и мы вышли с Леной на улицу. Около забора в тачке что-то лежало, как бы квадратом завернутое, а сбоку лежала лопата. Мы вышли на улицу: Лена впереди, а я за ней с тачкой. Шли мы в сторону шахты Красина. Я почти дороги не помню и был ли какой разговор по дороге с Леной. Бутылку водки я выпил по дороге. Дальше помню моментами, что было. Какие-то деревья, мусор, красинский терриконник. Какие-то камни Лена заставляет меня передвигать, и не пойму: то ли что-то роем с Леной, то ли засыпаем. Потом, помню, тяну эту тачку по дороге, а она очень тяжелая. Когда я сбивался с дороги, Лена неизвестно откуда появлялась и направляла меня на путь, показывала, куда идти.

Как пришли домой, не помню. На улице, помню, было светло. На другой день я отошёл, кажется, ходил к пивточке в город пиво пить. Был на базаре, что-то покупал. Потом через день мне нужно было перешить молнию на джинсах, я полез в вазу за иголкой с нитками и обнаружил там серьги и кольца золотые и из белого металла. Конечно, с Леной насчет убийства говорили, но мне было противно с ней разговаривать. Лене я сказал, что золото я заберу и пойду на базар.

(Из протокола допроса от 20 июля 1995 г.)

Сексуальные посягательства на несовершеннолетних, на первый взгляд, выпадают из общей линии поведения Муханкина как серийного убийцы, тяготеющего в основном к различным воплощениям «материнской фигуры». Но вместе с тем мы выделяли и наиболее очевидные психологические мотивы, обуславливающие подобные отклонения: стремление получить дополнительное подтверждение правильности своего основного выбора, бунт против всесилия авторитета Матери и потребность в эксперименте. В случае с Леной М. эти мотивы могли сливаться с прагматическими: так или иначе после убийства матери девочку — реального свидетеля того, что в городе Шахты жила некая непутевая Галина М. — нельзя было оставлять в живых. Кроме того, втягивая Елену Левченко в убийство ребенка, Муханкин в еще большей мере подчинял её себе, так как показывал ей, что и детская жизнь для него отнюдь не священна. Тем сильнее та должна была трепетать из-за своего сына.

Уже в следственном изоляторе Муханкин сочинил стихотворение «Эх, лучше б не было однажды…», обманчиво датированное мартом 1995 года, в котором он задним числом пытается имитировать свое раскаяние в этом преступлении, одном из самых страшных, им совершенных. Стихотворение также примечательно тем, что это единственный муханкинский поэтический текст, непосредственно вдохновленный убийством.