Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 160 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

И вот я, Лена, Гала и её дочь пошли к Лене домой. Часов, может быть, до одиннадцати ночи мы втроем выпивали. Пили водку. Потом Лена предложила нам куда-то пойти продолжить праздник — то ли к подруге какой-то, то ли к друзьям, у которых есть машина, и сказала, что после гуляния она скажет, чтобы Галу с дочкой отвезли на машине домой. Мы вышли в город и пошли по большой улице в сторону вокзала. Я, как всегда, принял снотворного порошка, который у меня был в пузырьке из-под витамина, и мне было хорошо: все в разных тонах и красках, как говорится. Лена и Гала шли впереди, а я шёл сзади них. Около вокзала Лена с Галой заспорили о чем-то. Тут что-то им приспичило. Пока Галы не было, Лена начала мне навязывать свою волю, стала настаивать, что Гале нужно дать по башке и так дать, чтобы ничего не вспомнила. Мол, тебе какая разница. Или слабо? Я отказался, сказав, что это её проблемы. Чего ради я должен её бить?

Не помню, что Лена еще говорила, потому как я по-своему балдел от спиртного и снотворного. Когда вернулась Гала, мы пошли мимо каких-то домов в сторону Каменоломен. Помню, какой-то скандал, что ли, между Леной и Галой произошёл. Кто-то из них стучался в какие-то ворота и кого-то вызывал, а я сидел на лавочке и присыпал. Какой-то мужской голос, слышал, что-то кричал и посылал их на х…. Потом Лена и Гала забрали меня с лавочки, и мы пошли, как я понял, в сторону автотрассы. По дороге Лена отдала мне сумку тряпочную с моим штыком и говорила: «Давай, давай её!» Меня уже и без того начинало накрывать, а тут она еще тормозит меня, на нервы действует.

Помню, мы вниз с бугра спустились, а Лена, как собака, догавкалась, дотолкалась, что я действительно Галу этим штыком плашмя, кажется, ударил. Помню, Гала лежит на земле, Лена что-то из одежды с неё стаскивает, а я рядом сижу, ничего не пойму, зачем, что и почему. Вижу, Лена забрала у меня штык, и слышно было, как под ним что-то скрежещет, а Лена его крутит, корпусом своим навалившись сверху, в разные стороны. Помню, что я выхватил из её рук этот штык и, кажется, упал в обратную сторону. Не помню, то ли тащил Галу куда с того места, то ли нет. Помню, что я сижу на каких-то плитах бетонных и Лена бегает, меня ищет. Когда она меня нашла, что-то говорила, и мы куда-то пошли.

Как оказалось, пошли мы домой. Она откуда-то вытащила тачку на резиновом ходу, и мы опять куда-то пошли. Я помню, что оказался в какой-то квартире. Это была квартира Галы. Лена что-то упаковывала, а я сидел на кухне и, помню, пил водку. Что она мне там говорила, уже не помню. Какие-то таблетки и шприцы с солутаном перебирал. Потом Лена меня грузила какими-то узлами, что ли, и мы выносили все на улицу к тачке. И помню: я тяну эту тачку по улицам и каким-то проулкам. Я останавливался, может быть, не раз, не понимая, что к чему и что за тачку тяну, как ишак. И когда я останавливался, откуда-то появлялась Лена и заставляла идти и идти.

(Из протокола допроса от 20 июля 1995 г.)

Хладнокровно планирующий свои действия убийца хочет, однако, представить себя чуть ли не невменяемым. Постоянно упоминаются спиртное и транквилизаторы, а все его сообщения и утверждения имеют некий предположительный, гипотетический характер, поскольку имитируют мировосприятие человека, у которого весьма смутное и неадекватное представление об окружающем его мире. Он, правда, из тактических соображений признается, что оглушил Галину. М. ударом рукоятки штыка по голове, но все остальные действия приписываются им в основном сообщнице.