Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 125 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Владимир Муханкин с ранних лет стал человеком дна, причем вульгарно понимаемый материальный фактор явно не был основной тому причиной. Его мать не купалась в роскоши, но нигде в своих «Мемуарах» он, кстати сказать, не пишет о недоедании, голоде или каких-либо других особо драматических обстоятельствах подобного рода, нависших над его семьей. На дно его привело много разнородных факторов, в том числе предельная озлобленность, отчуждение от семьи и общества, возможно, плохое воспитание, но, в первую очередь, внутренняя предрасположенность к порокам, выраженные некрофильские и садистские наклонности, усугубленные адом спецшколы в Маньково и постоянным надругательством над его личностью в исправительно-трудовых колониях. Хотя, впрочем, роль последних надо оценивать сбалансированно. Ведь не исключено, что полтора десятка лет, проведенные в заключении, могли искусственно отсрочить начало самораскрытия формировавшегося серийного убийцы.

Дно, наверное, не является в реальной жизни чем-то абсолютно плоским и одномерным. Здесь тоже есть, по-видимому, свои, пусть и относительные, высоты и пропасти. Во всяком случае, так может показаться нам, когда от романтизированного мира стилизованной эротики, характерного для вышеописанных муханкинских романов, мы переходим к эстетически гораздо менее привлекательным зарисовкам его уродливого житья-бытия среди чудовищных моральных уродов, алкоголиков и бомжей.

Трудно, правда, четко определить, где пролегает граница между «героинями его романов» и отвратительными чудовищами дна, ибо субъективное видение нашего главного информанта и рассказчика часто мгновенно, стремительно переплавляет одних в других. Особенно хорошо заметно это при сопоставлении написанных почти всегда литературным языком «Мемуаров», предлагающих нам точку зрения Муханкина-писателя, с его так называемым «Дневником», текстом, как уже отмечалось, также литературным, но как бы отражающим его истинную точку зрения, его подлинное мировидение. В «Дневнике», изобилующем не только жаргонизмами, но и табуизированной, бранной лексикой, Муханкин всегда груб, циничен, жестче в оценках. Именно в «Дневнике» он подробно воспроизводит свое соприкосновение с городским дном. Хотя Марине и её матери Ольге М. доставалось порой и в «Мемуарах», здесь они выписаны уже как мерзкие, прожорливые и вонючие» животные, как отвратительные разложившиеся бомжихи.

Эти шакалки меня скоро так допекут, что я их перебью как собак. Особенно хочется дать по башке Марине. Сегодня затащила помойное ведро из коридора в хату и села по-большому на него. Вот дура! Начал говорить ей, что воняет, а она истерику закатила, овца. Ольга М. её ругала, стыдила, а она её обложила трехэтажным матом. Вообще от рук отбилась.

Голова разламывается на части, сон пропал, вроде лежу, сплю — и не сплю. Брожу по городу, ворую по мелочи. Эти животные прожорливые до безобразия, их легче убить, чем прокормить. Дохожу до ручки, все ниже и ниже падаю. По внешнему моему виду не скажешь, что я бич или из бедных, но красивые вещи и внешний вид обманчивы. И люди не в душу смотрят уродливую, а на лицо и вещи. Жизнь моя бекова [плохая].

Тем не менее отвращение к Ольге М. и её дочери не мешает нашему «мемуаристу» сосуществовать с ними: