Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 128 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

(Из «Дневника»)

Отметим, что алкоголик дядя Саша обрисован Муханкиным с большей симпатией, чем владелица загаженного домика.

Чтобы опохмелиться, нужны были деньги, а их ни у кого не было, а еды тем более. Чумной и с больной головой, сидел я на кровати, кутаясь в одеяло, трясся, как лихорадочный. Тетя Шура, вспомнив, что у неё есть знакомый Юра — мент, алкаш, пенсионер, у которого можно погреться, помяться, опохмелиться, — убежала с утра к нему. «Это надолго, — не вставая прохрипел из другой комнаты дядя Саша. — Эта сучка все твои харчи к менту перетянула и по карманам у тебя шарила, когда ты спал. Деньги, кажется, тварь, вертанула. Оставались они у тебя или нет?» — «А когда она лазила?» — через силу выдавил я из себя. — «А чёрт его знает, может, вчера или позавчера. Начка знаешь, где у неё? В шмоньке. Прикинь, тварь какая, в целлофан трубкой бабки закрутит и в лохань к себе сует, на торпеду. Прикинь? Вовка, ты глянь в карманы, проверь, документы на месте? А то эта шакалка и их могла утащить».

Я встаю, в голове круги, постоял, пока прошли, проверил карманы.

— Документы, — говорю, — на месте, а денег, наверное, с позавчерашнего дня нет. Слышь, дядя Саша?

— Я же тебе и говорю, что эта крыса их вертанула. Я видел, у тебя много денег было, а эта тварь как увидела, так и закрутилась вокруг тебя. Тебе не надо было светить их перед этой стервой, ты ж её не знаешь. Ты опасайся её, она на все способна. Меня топором чуть не зарубила, с ножом кидалась, резала. Зря ты сюда жить пришёл, но я тебя понимаю: тебе тоже в этой жизни нелегко: ни дома там, у родителей, ни здесь никому не нужен… Но я старый уже и тоже много отсидел, и меня отвергли люди, общество, ни жилья, ничего другого у меня нет.

Вот приблудился к Шурке и сдохну, наверное, скоро. А если доживу до весны, то уйду от неё. Она меня и держит при себе потому, что я пенсии немного получаю. Она у меня пенсию забирает, сука, а я не справлюсь с ней, сил у меня нет. Мне уже 70 лет, и на старости лишился всего. Семья у меня была, и жил, как все, и мать крепкая женщина была, долго б прожила, но беда одна не приходит… Сгорела она вместе с домом. Жена умерла, а дети выжили меня. Сходился я с одной бабушкой — и она умерла. А кто я там был в её квартире? Да никто! Вселились её сын с женой сразу в квартиру, замок врезали другой, а потом выгнали на улицу. Причину нашли, гады, а я тем более не прописан там. И вот я теперь здесь. Даже вещей нет, все Шурка пропила. Слушай, под порожком нужно глянуть. Шурка, бывает, туда припрятывает бухнуть на опохмелку.

Я вышел из дома, приподнял и отодвинул порог. Там лежали водка и завернутые в бумагу кусок сала, ломоть хлеба, ломтики лука увядшие и помороженные. «Вот крыса позорная, голимое [настоящее] животное».

— О, дядя Саш! Живем! Это животное притарило и бухнуть, и пожрать! Как собака! Животное оно и в Африке животное. Вставай! Сейчас бухнем и легче станет. А деньги — это не проблема, схожу в город пустым, а приду полным.

Распив бутылку водки, слегка подзакусив, чем Бог послал под порог с тетей Шурой, я у дяди Саши спросил:

— Что-то я не заметил туалета на улице? Да и забора нет?

— Да мы ведь стопили все. Вон и деревья во дворе спьяну порубили! И ставни с окон! Все на дрова пошло. Ну и чёрт с ним! Зато теперь с улицы с любого места заходить можно.