Книга Пионерская клятва на крови, страница 56 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Причем не одна. В паре шагов напротив стояла девушка – не совсем уж незнакомая, а как будто вожатая какого-то из отрядов помладше, и звали ее… вроде бы Таня. Волосы у Тани были мокрые, словно она недавно помыла голову, зато на лице и на руках виднелись темные пятна то ли грязи, то ли копоти, а одежда отчего-то оказалась вывернута наизнанку.

— Мальчики, а вы что тут делаете? – строго посмотрев на Ингу, поинтересовалась она. – Почему не в корпусе?

Инга опешила. Какие мальчики? Неужели можно настолько перепутать? У нее же и волосы длинные, сейчас заплетенные в две косы, и одета она в кофту и юбку. Но ответить не успела.

— А почему на улице в такое время и в такую погоду? – продолжила Таня.

И Инга наконец догадалась, что вожатая разговаривала вовсе не с ней и действительно видела не ее, а кого-то совершенно другого. А ей просто выпала роль призрачного свидетеля. Случайного. Или как раз не случайного, которому пытались рассказать о чем-то важном, как умели.

— Вы трое, ну-ка марш назад в корпус! – между тем решительно распорядилась Таня. – А Гену я сама отведу. – Потом протянула руку, словно хотела кого-то ухватить. – Ну что, идем? И давай быстрее, а то вдруг сейчас ливанет. – Воскликнула нетерпеливо: – Да шевелись же! – И неожиданно уставилась Инге прямо в глаза.

Та прекрасно почувствовала этот взгляд и твердо знала – сейчас Таня и правда видела именно ее. И говорила тоже ей, одновременно будто и жалуясь, и оправдываясь:

— Они хотели в него, а попали в меня. Так что теперь на тебя вся надежда.

А потом запрокинула голову, устремила взор в полыхавшее всеми существующими красками небо, и вдруг… вспыхнула ярко, ослепив на мгновение, огненной птицей взлетела над землей, вознеслась ввысь и загорелась там далекой мерцающей звездочкой.

Генка Белянкин стал совершенно другим – это заметили все, даже самые невнимательные. Причем слишком неожиданно и резко, словно его подменили. Вчера был один человек, а сегодня уже не узнать. Внешне вроде бы очень похож, а вот во всем остальном – ни капли.

И мало того что он решился пригласить на дискотеке красавицу Корзун, а когда та отказала, посмеялся над ней, так еще и превратился во второго Мотю. Или даже в первого. Потому что теперь уже Моте стало до него, как деревянному забору до Великой Китайской стены.

Генка и вел себя по-другому, и двигался, и держался уверенно, даже дерзко. А еще сильно удивил физрука Владимира Константиновича, никак не ожидавшего, что такой задохлик шутя подтянется на турнике двадцать раз и не запыхается, перещеголяв не только остальных, но и вечно первого во всем Пашу.

— Молодец, Геннадий! – произнес физрук уважительно и дружески похлопал Белянкина по плечу.

А тот не смутился, не потупился и не принялся хвастать, как добился такого сногсшибательного результата. Кривовато ухмыльнулся, хмыкнул и глянул на физрука так, что тот даже слегка оторопел, а потом какое-то время растерянно потирал затылок.

Мотя, которому поперек горла оказалась неожиданная Генкина слава, не удержался, прошипел зло:

— Да ты не выпендривайся, Поганкин. Лучше подтяни штанишки, а то еще потеряешь. – И, развернувшись к физруку, сказал: – Владимир Константиныч, мне и тридцать не слабо, – заявил самонадеянно, не заметив мрачного взгляда Паши.