Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 54 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Снегирев зыркнул насупленно, надул губы, пробормотал чуть слышно:

— Мы, чё, совсем того?

Павел, скорее всего, расслышал, но напрямую соглашаться не стал, продолжил:

— А что, давайте! Идиотов на свете и без вас хватает. Никто и не заметит: тремя больше, тремя меньше.

Владик растерялся. Сначала решил, что практикант так прикалывается – ведь вроде же говорить подобное непедагогично, но, подняв взгляд, наткнулся на встречный. Такой, что захотелось зябко поежиться.

Голубые глаза Павла мерцали жестким холодным льдом. Острый вымораживающий взгляд будто пронзал насквозь, легко проникал до самых печенок. Владику даже показалось, что практикант ничуть не шутит, что он на самом деле не против, если они…

— А чё мы сделали-то? – возмущенно и даже немного испуганно воскликнул Снегирев. – Подумаешь, в сугроб прыгали. Первый раз, что ли? И вообще… вообще… – Он едва не захлебнулся словами и, окончательно утратив самообладание, отчаянно выкрикнул: – Ты кто такой, чтобы тут командовать? Ты вообще даже не учитель!

Васильев и Добриков, совершенно сбитые с толку, топтались на месте, изредка косясь друг на друга и на остальных, думали чуть ли не хором, что Владька сейчас довыпендривается. А за его нахальное выступление, между прочим, всем достанется и еще больше, чем за прыжки с балкона. Но Павел не стал никак реагировать на последние снегиревские вопли, скомандовал негромко, но весомо и четко:

— Марш в свою комнату. Балкон закрыть. Минут через десять приду проверю. Чтобы был полный порядок. – Потом просто взял и развернулся, двинул назад к залу, даже ни разу не оглянувшись, не проверив, а его точно послушались?

Но мальчишки и правда в фойе не остались – смысл тут торчать? Потопали к лестнице. А вот Владик не выдержал, обернулся, буркнул вслед исчезнувшему за дверью Павлу:

— Да пошел ты!

Он так и не смог успокоиться, пока добирались до комнаты. Внутри бушевал огонь негодования и упрямства.

Что дворник – его-то вообще какое дело? – что Марина Борисовна, что Павел устроили трагедию из ничего. Будто они не прыгали с балкона, а, например, шеи живым голубям сворачивали. Особенно этот Павел. Всего лишь практикант, а туда же. Еще и не просто отчитал, а посмеялся, унизил, обозвал идиотами.

— Заманал. Суется везде. Долбаный Пашечка. Сам ноль без палочки, а туда же, – бубнил Владик всю дорогу, хмурился, смотрел в пол и потому едва не врезался в попавшегося навстречу Сарафанова.

Они просто чудом не столкнулись. Но Сарафанов все равно отчего-то взвился.

— Ты это про кого, недоумок? – прорычал яростно и обрушился на Владика.

Сарафанов специально улучил момент, когда Павел остался один, подошел, чуть смущаясь, глянул исподлобья, дождался, когда тот спросит:

— Что, Игорь?

Не только потому, что не решался заговорить первым. Просто Павел, наверное, единственный из всех называл его по имени. Учителя всегда обращались по фамилии, ребята тоже. Или вообще сокращали ее до прозвища «Сарафан», нелепого и унизительного.

Хотя у многих прозвища были. Владика Снегирева звали Снегирем, Дениса Мокиевского Мокич, Заветова Жекой. Бармуту тоже обычно по фамилии, но она звучала по-особенному, загадочно и непонятно. А Сарафан что? Девчачья шмотка. И никто не обращал внимания, что, слыша его, Игорь обижался и злился. А вот Павел…