Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 13 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Она даже не засомневалась. А почему нет? Он ведь действительно специалист, пусть и будущий, но, судя по его отношениям с учениками, уже и сейчас отличный. Тем более от вида безутешно рыдавшей и вздрагивавшей Полины сердце разрывалось и ныло.

Лада поднялась, уступая Павлу место. Но тот не стал усаживаться на кровать, опустился на корточки, упершись ладонями в ее край, но тут же обернулся.

— Только выйдите все, хорошо? – попросил, добавил шепотом: – У нее истерика. Надо действовать очень осторожно.

И Лада опять согласилась. Приобняв за плечи, мягко подтолкнула Юлю с Ралиной, направляя к выходу, и сама вышла почти на цыпочках, бесшумно прикрыла за собой дверь.

Оказавшись в коридоре, Хакимова показательно вздохнула, пробубнила недовольно:

— Все свои вещи раскладывают, а мы как дурочки здесь торчим. И всё из-за Пироговой.

Она придвинулась назад к двери, прижалась ухом к щели между ней и косяком. Но Лада глянула с упреком, укоризненно покачала головой. Ралина, одновременно смутившись и обидевшись, набычилась еще сильнее и, не удержавшись, негодующе высказала:

— Вот зачем эту придурочную взяли! Как всегда, из жалости? Лучше бы вместо нее кто-то другой поехал.

После ужина действительно собрались в зале на первом этаже, чтобы украсить его и елку к предстоящему празднику. Полина тоже пришла вместе со всеми и выглядела как ни в чем не бывало, словно и не случилось с ней совсем недавно ужасной истерики.

Ее соседки Юля с Ралиной, вернувшись в комнату, пытались выяснить, отчего она так психанула, расспрашивали, но Полина в ответ только удивленно хлопала ресницами, абсолютно не понимая, о чем они говорили. Да не плакала она и после обеда никуда не сбегала тайком, а сразу вернулась в комнату и занялась вещами.

Она и сейчас, пока распечатывали коробки с украшениями, разбирали их содержимое и распределяли обязанности, только радостно улыбалась, не могла устоять на месте от предвкушения и жалостливо канючила:

— А м-можно я, можно я сама выберу и повешу? П-первая. Н-ну можно? П-пожалуйста! – словно не училась уже в шестом, а все еще ходила в старшую группу детского сада.

Лада, конечно, быстро сдалась.

— Можно, Полюшка, можно. Только не торопись. – Потом, под влиянием внезапного озарения, окинула взглядом остальных, объявила во всеуслышание: – Сейчас каждый выберет по игрушке. Но по очереди и аккуратно. Не поколотите. А когда будете вешать на елку, обязательно загадайте желание.

Хотя многие и сделали вид, что отнеслись к ее идее весьма критично, они ведь не маленькие и в подобные чудеса давно не верили, даже похихикали и позакатывали глаза, но в конце концов ни один не отказался. Даже взрослые, даже Марина Борисовна, пусть проделала это с весьма отстраненным и равнодушным видом, взяв из коробки первую попавшуюся игрушку, и на самом деле вряд ли что-то загадала.

Сама Лада выбрала запорошенную снежными блестками избушку, и, конечно же, не случайно. Хотела пожелать, чтобы каждый из присутствующих ребят обрел свой дом или вернулся в тот, который считал родным. Подошла к елке, а пока прикидывала, куда лучше повесить, рядом пристроился Павел.

Он держал за ниточку новогодние часы, навсегда остановившиеся на самом удивительном, самом многообещающем и тревожащем моменте без пяти двенадцать. Казалось бы, что такого, всего каких-то пять минут. Но недаром в старом еще фильме «Карнавальная ночь» героиня Людмилы Гурченко спела про них целую песню.