Книга Темная флейта вожатого, страница 59 – Владимир Волков

«Она все продумала заранее, – сделал вывод Стаев. – Распланировала тщательно, до мелочей. Но для чего краситься перед смертью? Чтобы произвести впечатление? И почему она не пошла напрямик по асфальтированной дорожке? Зачем сделала крюк по тропинке?»

Стаев улыбнулся от нового предчувствия. Комнату Альбины он облазил на карачках аж два раза. Искал вторую тетрадь, которая, по заверениям соседок по комнате, имелась у погибшей вожатой. Не найдя ничего, Стаев повторил последний путь Альбины. Двинувшись от корпуса по тропинке, он оказался на заброшенной спортплощадке. Здесь он огляделся и тотчас бросился к двум мусорным бакам.

«Судя по наполненности, отходы не вывозили уже с неделю. Есть шанс…» – решил следователь.

Стаев приказал двум операм перебрать содержимое баков, пока не стемнело. Те, переодевшись в робы, принялись за работу. Усилия оказались не напрасными. Через полчаса в одном из баков нашлась разодранная в клочья тетрадь, которая оказалась дневником Альбины Сотеевой. Почерк совпадал. И паста та же, что и на записке «I love you!». Стаев сложил клочки бумаги вместе и принялся читать все подряд.

Дневник представлял собой обычную девическую белиберду с рисунками, размышлениями о жизни и судьбе. Все было скучно, однообразно и непримечательно. И до того скучно, однообразно и непримечательно, что это вызывало подозрения. Слишком нарочито просто описывались события. Выпускница университета, отличница и именная стипендиатка могла бы выражаться и поизящнее. Однако за скупыми строками описания бытовых событий скрывалось нечто другое. Как будто авторша намеренно не излагала те мысли, а делала пометки для себя, писала шифром, который могла понять только она сама и восстановить нужное по только ей понятным знакам. Однако в записях Альбины все же нашелся любопытный отрывок.

Из дневника Альбины Сотеевой

21 мая 2003 года

«Еду в “Белочку” работать вожатой. Я знаю, что он будет там – мой Антон. Зачем еду? Нет, не для того, чтобы вернуть его. Невозможно вернуть кого-то, кто тебе никогда не принадлежал. Тогда для чего? Да, я хочу просто быть рядом с ним. Согласна на любую роль. И я иду на это не ради себя. Просто так надо. Он – самый (зачеркнуто). Все, что он делает, правильно и нужно. А еще мне кажется, что должно случиться нечто. Мне страшно, но я все равно поеду…»

— Вот стерва! – не выдержал следователь.

Он рванул в Синий корпус, сжимая в руке палку от швабры, которая играла роль флейты. Внутри царили тишина и полумрак. Лампы в плафонах освещали пустой коридор. Стаев прошел вперед, заглядывая в каждую палату. Он уже осматривал их, но теперь делал это более тщательно, не просто сканировал, а мысленно брал в руки каждую вещь, представляя, для чего она здесь, какую функцию выполняет.

«Умные книги на тумбочках, про которые говорила Белянка, – думал он. – Она права: что-то тут не то… Обычные дети не будут читать такую заумную белиберду, которая не всякому взрослому по зубам».

Он прошелся по всем четырем палатам, двигаясь по часовой стрелке и оглядывая каждую кровать. Выйдя в коридор, следователь постоял, а потом начал все сначала. На этот раз он открывал все тумбочки подряд, осторожно вытаскивал вещи, осматривал, складывал обратно. На лице его все больше вырисовывалось выражение ошеломления, как будто он стал свидетелем совершенно невероятного события. Впрочем, так оно и было.