Книга Темная флейта вожатого, страница 40 – Владимир Волков

— Не могу… сказать. Нет слов. Нельзя описать. Я не хотел ничего плохого. Так получилось. Просто играл на флейте. Не мог не играть. Теперь ничего не исправить. Ни-че-го.

— О чем ты, Антон? – Рада нахмурилась. – Не понимаю тебя.

Вожатый выдохнул, сглотнул. Венка на шее проявилась настолько отчетливо, что казалось, под кожей извивался червяк, прорываясь наружу. Женщина в черном придвинулась так близко, что ее дыхание всколыхнуло волосы Шайгина.

— Кто? – произнесла она шепотом. – Кто это был? Просто скажи его имя!

Глаза вожатого задвигались в глазницах. Воздух в изоляторе, казалось, звенел от напряжения застывших в ожидании людей. Морокин дрожал, как от холода. Иван Павлович совсем потерял форму, очертания его круглого тела напоминали тающий снежок. Раскабойников держался за стену, глядя исподлобья на вожатого. Стаев же подошел ближе, наблюдая за Шайгиным широко раскрытыми глазами.

— Никто… – наконец прошелестел вожатый. – Я сам…

Рада прикрыла глаза и выпрямилась с таким видом, будто только что закончила невероятно тяжелую и сложную работу. Наступила тишина. Только вожатый ритмично дышал, как будто пробежал стометровку и никак не мог успокоиться.

— Если не поможешь, тебе конец, – вдруг заговорил Морокин с дрожью в голосе. – Тебя поместят в психбольницу. А это гораздо хуже тюрьмы. Ты проведешь там весь остаток жизни. У тебя никогда не будет ни семьи, ни детей, ни работы, ни тачки. Вообще ничего! Я могу тебе это устроить. Подумай, стоит ли оно того?

— Да, – немедленно ответил вожатый. – Если это плата за содеянное, я согласен.

— Что?! – взревел Раскабойников.

— Время вышло, – объявил Антон спокойным голосом. – Мне нечего больше сказать. Прощайте!

— Пум! – громко сказал Иван Павлович и прижал обе руки ко рту.

Все пятеро посетителей – директор «Белочки», директор завода «Прибор», следователь, начальник ГУВД Бельска и Рада – замерли, уставившись на вожатого. В его теле происходили какие-то невероятные эволюции, неведомая сила терзала его изнутри. Еще утром Антон производил впечатление парня лет двадцати трех. Стаев, увидевший его через несколько часов, дал бы ему не меньше тридцати. Когда делегация вошла в изолятор, Шайгину на вид было под сорок, а теперь, всего пятнадцать минут спустя, он выглядел на все пятьдесят и продолжал стареть прямо на глазах.

«Скорее! Еще можно успеть! – говорил Стаев себе. – Задать правильный вопрос».

— Антон, что случилось этой ночью? – вскрикнул следователь. – Что произошло в игровой? Зачем вы пошли в лес? Куда ты отвел детей?

Шайгин-пятидесятилетний затрясся. Стаев не отрывал взгляда от его лица.

— Я… прос-то… иг-рал… на флей-те, – вылетела из его рта последняя фраза.

За считаные секунды волосы вожатого потеряли цвет, глаза ввалились, скуловые кости проступили из-под кожи, покрывшейся пятнами. Морщины взрезали лицо, на шее обозначились жилы, а взбухшая венка сжалась и вдруг пропала. Через минуту на кушетке сидел глубокий старик с седыми волосами, оскаленными желтыми зубами и запавшими темными глазами.

— Что это?! – заорал Морокин, отступая назад. – Что происходит? Остановите это!

— Нет-нет-нет, – бормотал Иван Павлович.

Шайгин-старик поднял костлявую руку, открыл рот и завалился набок, точно сраженный наповал боец. Тело его обмякло, как если бы из него разом вытащили все кости, и вожатый грохнулся на пол, дергаясь в конвульсиях. Красный галстук взметнулся, как два языка пламени, опал и тотчас потускнел, потерял цвет, как погасшая лампа.