Книга Пионеры не умирают, страница 94 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

Пока он выкрикивал по отдельности слова и дергал лямки штанов, рискуя оторвать их напрочь, в холле собрался весь третий отряд. Из главного корпуса уже в привычном порядке спешил народ. Впереди всех вышагивал Самурай, за ним неслась медсестра с чемоданчиком наготове. Начальник лагеря, зная увлечение пацана всем необычным, был сперва не слишком склонен верить ему, но медсестра подтвердила, что мальчик пережил сильное потрясение, сам себя фантазиями так не напугаешь. Обследовать лагерь и устраивать очередной шмон в корпусах в этом случае не имело смысла.

Ночью Борис спал плохо, а ранним утром встал и отправился на пробежку, даже не взглянув на часы. Без энтузиазма, но он совершил свой привычный маршрут по берегу сперва в одну сторону, потом в другую, вернулся к калитке и обнаружил там Ивана Петровича, старательно прилаживающего новый замок.

— Все, по бережку больше не побегаешь, – без всякого злорадства предупредил он Бориса, скупо улыбнувшись в знак приветствия. – Распоряжение начальства. Ну ничего, ты ко мне приходи, буду, так уж и быть, выпускать тебя за ограду. Там по лесной просеке отлично пробежишься, если, конечно, не боишься комаров.

— Они меня не кусают, – ответил Борис. – Только я рано выбираюсь, не будить же вас.

— Будить? – невесело ухмыльнулся сторож. – Да я уже и не помню, когда в последний раз засыпал после трех утра. Разве что по-стариковски покемарю днем где-нибудь на лавочке. Это мой молодой напарник спит как сурок, еще и храпит будь здоров. Ты, если надумаешь, в окно стукни, я сразу выйду. А если нет меня в домике, значит, я что-то по лагерю делаю, вот как сейчас.

Он запер замок, опустил ключ в карман, подергал, проверяя, и удовлетворенно отряхнул руки. Боря с надеждой переминался рядом с ноги на ногу, но не смел ничего спрашивать. И сторож не подвел, подмигнул ярким глазом:

— Ну что, посидим на скамейке, пообщаемся?

Шварц с готовностью закивал.

На скамье у входа в их корпус Иван Петрович достал из кармана аккуратно сложенный листок в клетку, развернул и пристроил на своем остром колене. Боря заглянул и поразился ровности и четкости линий.

Иван Петрович вообще часто удивлял его, была в нем… какая-то двойственность, что ли. Говорил порой как диктор телевидения, а порой включал простонародный говорок. То он выглядел как обычный пожилой человек, а то вдруг глаза вспыхивали синевой, сверкали великолепные белые зубы, расходилась глубокая складка между смоляными бровями, и казалось, что молодой, полный сил красавец-мужчина примерил на себя возрастную роль.

Шварц отогнал эти мысли и сконцентрировался на рассказе сторожа.

— Вот, смотри, нарисовал по памяти. Корпуса сиротской усадьбы – так местные прозвали детский дом – стояли не совсем на этой территории, где сейчас лагерь. Два каменных корпуса торцами обращены были к озеру, мы сейчас аккурат между ними сидим. В одном устроили тюрьму, в другом обитали охрана, служивый люд, секретари, обслуга. Но третий, деревянный, самый старый, находился в стороне, уже за территорией лагеря. Там был аэродром, и важные чины и ученые считали этот корпус самым безопасным, селились в нем. Потом перестроили его – частично, конечно, – а после разбомбили с воздуха, как и аэродром, ничего не осталось. Но в лесу между деревянным и каменным корпусами уцелели некоторые строения непонятного предназначения из кирпича, квадратной формы и без окон. Помню, как мы с другими ребятами из моей части выбивали железные двери, ведь там могли и немцы прятаться, и пленные томиться. Только ничего мы не нашли, совсем ничего, стены да цементный пол – пустые были строения. Три таких помню, в ряд они стояли.