Книга Пионеры не умирают, страница 93 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

Рыдающую девушку доставили в лазарет. Ее вопли хорошо были слышны в первом и втором корпусах. Она не пострадала, но улики, синяк на боку и опоясывающие почти черные отметины на ногах, были налицо. Самурай тут же разрешил ей уехать и велел завхозу доставить уже бывшую вожатую домой еще до подъема.

После этого у него состоялся долгий разговор с рабочим кухни, тот впоследствии из кабинета начальника лагеря буквально выпал, красный от возмущения. Не уволился, но приобрел привычку смотреть на все разочарованным взором и бормотать о несправедливости мира, в котором человек вместо благодарности получает на свою голову ушат подозрений и грязных намеков.

Конечно, о случившемся, как ни держали это в тайне, быстро узнали все обитатели лагеря.

Второй случай произошел тоже ночью, с самим Витей Штаны-на-лямках, к великому его восторгу. Ровно в полночь он на спор с парой приятелей и по велению организма потрусил по дорожке от своего корпуса к лагерному сортиру. Войдя, он на всякий случай проверил все кабинки, нырнул в последнюю и заперся в ней. Поначалу все шло нормально, и он уже застегивал свои знаменитые штаны, когда из соседней кабинки донесся тихий плач. Витя замер и прильнул ухом к тонкой перегородке, решив, что какой-то октябренок повторил его подвиг, но слишком испугался, чтобы самостоятельно вернуться в отряд. Витя уже хотел выступить героем, окликнуть малыша и проводить его, когда вдруг услышал слабый, какой-то потусторонний голос незнакомого мальчика:

— Не плачь, не плачь, Митюша. Постарайся снова уснуть.

— Я не могу спать, мне слишком хочется кушать, – ответил ему другой голос, совсем детский, прерывистый от слез. – Не осталось ли у тебя еще кусочка хлебушка, Володя?

— Нет. Ты же знаешь, что я все отдал тебе еще вчера утром, – печально отозвался первый голос. – Но зато у нас есть вода – помнишь, я набрал ее ночью, когда шел дождь, высунул руку с чашкой в окно? Попей, Митя, и тебе станет легче.

— Нет, не станет, не станет! – зарыдал ребенок. – Я хочу есть, ты понимаешь? Есть!

— Скоро нас освободят и накормят, – пообещал ему старший.

— Кто нас освободит? Наши все уехали, мы видели это в окно! Сели на самосвалы и укатили, забыв про нас!

— Зато приехали другие! – вдруг воскликнул старший. – Я слышу шум машины у ворот!

— И правда, правда, Володя! Я тоже слышу! – возликовал младший мальчик. – Давай скорее позовем их, чтобы они выпустили нас и накормили!.. Ну почему ты не зовешь, почему?!

— Давай немного подождем, Митюша, – ласково и печально сказал второй. – Они сами нас найдут.

— Но я не могу ждать! Ты гадкий, ты хочешь, чтобы я умер! Немедленно заберись на окно и позови их!

— Они не поймут мой язык, Митя. Это фашисты, Митя… Это фашисты.

Больше они не говорили. Младший все еще плакал, но звук как будто отдалялся, а потом смолк совсем. Спустя пять минут Витя смог пошевелиться, а еще через пять выскочил с громким криком из кабинки, быстрее пули домчался до корпуса и начал барабанить в дверь комнаты вожатых. Так и не застегнутые лямки он во избежание конфуза придерживал подбородком. Когда обе девушки, накинув халаты, выскочили в холл, он постарался рассказать им о случившемся, но у него вышло только:

— Мальчики! Плачущие! Ой, мамочка! Там, в кабинке! Я слышал! Сам! Во, штаны! Я бежал! Помогите!