Книга Грехи маленького городка, страница 78 – Кен Джаворовски

— Какие лекарства?

— Хватит придуриваться! Я знаю, что ты украла медикаменты с заднего сиденья…

— Ничего подобного!

— …И они нужны мне прямо сейчас. Это не только ради Габриэллы, но и ради тебя тоже. Это ведь не обычные обезболивающие. Запросто возможна передозировка.

— Понятия не имею, о чем вы говорите! Я не воровка! Проваливайте отсюда!

Келси попыталась закрыть дверь, но не смогла ухватиться за дверную ручку. Похоже, она уже была нетрезва. Я воспользовалась этим и протиснулась в трейлер, пока его хозяйка продолжала твердить, что ни в чем не виновата.

Внутри разило заплесневелым ковром, кошачьим дерьмом и отчаянием. Мебель выглядела разномастной: засаленный синий плюшевый диван, керамическая настольная лампа, еще одна лампа из нержавейки и без абажура, а также два не сочетающихся друг с другом журнальных столика. Эти предметы объединяло лишь одно: все они были довольно грязными. На обшитых панелями стенах не висело ничего намекающего на интересы здешней обитательницы, и даже не глядя я могла поспорить, что в раковине громоздится немытая посуда.

На диване валялся футляр с медикаментами Габриэллы. Келси заметила, что я на него смотрю, и швырнула сверху покрытую пятнами диванную подушку, как будто это могло заставить меня забыть увиденное.

— Ты вроде бы сказала, что не брала лекарства?

— Вали отсюда, пока я копам не позвонила!

Я усилием воли заставила себя сделать паузу, а потом, понизив голос, предложила:

— Звони давай. Вызови полицию. И побыстрее. – А когда Келси не ответила, добавила: – Знаешь что? Давай я сделаю это вместо тебя.

Не знаю, поступила бы я так или нет, но это уже не имело значения. Прежде чем я смогла хоть что-то предпринять, из-за спины вынырнула чужая рука и выхватила у меня трубку. Я в ярости обернулась, готовая наброситься на того, кто это сделал, кем бы он ни оказался, однако увидела примерно в трех дюймах от собственного лба дуло начищенного пистолета, 375-го «Магнума» – я знала это, поскольку такой же когда-то был у моего отца. Парень, который держал пистолет, взвел курок.

— Не знаю, чего ты хочешь, – рявкнул он, – но знаю, что тебе точно кранты.

А потом ударил меня пистолетом по лицу.

Когда мне был двадцать один год, я однажды схватился с другим наркоманом. Оба мы были на отходняках, нервные от нескольких недель липкой жары филадельфийского лета и от дефицита дури у местных барыг. Я был голым до пояса, и когда противник полоснул меня кухонным ножом, порез в девять дюймов длиной чуть ниже пупка стал виден во всей красе. Посмотрев на него, я увидел, что оттуда вот-вот вывалятся кишки. Испугавшись, что они шлепнутся на раскаленный асфальт и поджарятся, я зажал рану ладонью и потрусил в пункт неотложки через три квартала.

Где-то через год во время еды я нечаянно прикусил куриную косточку и сломал два сгнивших зуба до самых нервов. Боль пронзила меня, будто электрический разряд, даже дыхание перехватило. И это не говоря уже – ладно, так и быть, скажу – о добермане-пинчере, вонзившем мне в плечо зубы своей слюнявой пасти, или о копе, который, возомнив себя Бейбом Рутом^[4], со всей дури нанес мне коронный удар дубинкой по коленному суставу, да так, что нога в другую сторону выгнулась.

Я все это к тому, что мне доводилось испытывать боль. Но когда преподобный перенес все двести семьдесят пять фунтов собственного веса на несколько квадратных дюймов каблука ботинка и надавил на мою истерзанную, замотанную скотчем икру, я решил, что у меня либо случится разрыв сердца, либо лопнет крупный кровеносный сосуд в сером веществе мозга. По счастью, я потерял сознание.