Книга Грехи маленького городка, страница 41 – Кен Джаворовски

— Давай.

— Вы с Полой… вы поедете во Флориду вместе?

Даже не знаю, сколько я пролежал, обдумывая ответ. Может, минуты две, которые в тихой комнате, где всего двое людей, способны показаться почти вечностью. После того как в мозгу прокрутились все варианты, я стал склоняться к тому, что сейчас честный ответ, похоже, невозможен. Слишком много всего сперва придется просчитать, не в последнюю очередь учитывая мешок с деньгами у меня на чердаке.

— Там видно будет, – вот что я в конце концов изрек.

Лили наклонилась, высунула язычок и лизнула мне шею. Потом мурлыкнула, забралась на меня и принялась тереться о мою ногу. Стоны, которые она при этом издавала, заставили меня почувствовать себя неким могущественным зверем. Я обхватил руками голый зад Лили и притянул ее ближе. К тому времени, когда все закончилось, в комнате стало совсем темно.

Лили лежала рядом со мной, и по ее изменившемуся дыханию я понял, что она вот-вот заговорит.

— Нейт!

— М-м-м?

— Я скажу это только сейчас, всего один раз, и все. Ладно?

— Угу.

— Я сегодня представила, как ты сидишь на пляже во Флориде и рыбачишь.

— Угу.

— Но мне представилось, что ты не один.

Я знал, что она скажет дальше. Вернее, мне казалось, что я это знаю.

— Мне представлялось, что ты на рыбалке кое с кем еще.

— А с кем?

— Со своим ребенком, – ответила она. – Давай уедем из Локсбурга. Возьми меня с собой во Флориду. Когда мы туда приедем… Мне только что исполнилось тридцать девять… Мы сможем начать жить заново. Сможем завести ребенка.

Подперев голову согнутой рукой, Лили поцеловала меня в губы. А потом прошептала:

— Я могу родить тебе сына.

Из-за двух квадратных дюймов кожи я практически разорила свою семью. Шрам стал причиной того, что у меня почти не было близких подруг, что я не пошла на выпускной, что по ночам из меня ручьями лились слезы. Одно время я воображала, что спасением может стать колледж – я считала, что там нормальные отношения, но после второй или третьей вечеринки факультета, где парни из студенческой общины отпускали шуточки у меня за спиной, а елейные девицы из сестричества навязывались с разговорами из серии «глянь, какая я храбрая», пришлось закопаться в учебники, а потом уйти из Университета Мэнсфилда за год до получения диплома. Поразительно – в ужасном смысле, – насколько радикально такая ерунда, как шрам, способна изменить жизнь человека.

Но, положа руку на сердце, должна сказать, что хотя бы отчасти сама виновата в своих страхах и в цинизме, который я так старательно культивирую. И похоже, со временем ситуация только ухудшилась. Меня тревожит, что я все сильнее боюсь жизни, вместо того чтобы отбросить страхи и двигаться вперед. От конфликтов я уклоняюсь, а потом мысленно кляну других людей и пытаюсь убедить себя, что моя сдержанность – своего рода личное достижение.

Пообещав Габриэлле отвезти ее на океан, я вернулась домой и еще раз обдумала свое решение. Порыв, изначально заставивший меня послать весь мир куда подальше, обернулся кучей сомнений: «Хочешь лишиться лицензии медсестры? Тебя ведь и арестовать могут. И что ты будешь тогда делать? Кто внесет за тебя залог?»

Потом я стала гадать, из-за девочки ли вообще все это затеяла, или причиной такого решения стали моя всепоглощающая тоска и понимание, что, если продолжать двигаться в прежнем направлении, мне суждено состариться в этом городке в одиночестве и последней строкой моего некролога в местной газетке станут слова: «Замужем не была, детей и других родственников нет». Хуже того: оглядываясь назад, я была вынуждена признать, что никогда не рисковала и что меня положил на обе лопатки собственный страх. Признать, что люди, которые всю жизнь смотрят на меня с жалостью, правы, когда думают: «Бедняжка Келли, ничегошеньки ей не добиться с таким-то лицом».