Книга Грехи маленького городка, страница 31 – Кен Джаворовски

— Я думаю, что было хорошо.

— Я тоже так думаю, – подхватила она. А потом, за мгновение до того, как я встал, чтобы пойти домой, добавила: – А еще думаю вот о чем: ты серьезно хочешь уехать?

— Вот тебе правда: я не знаю, когда ты умрешь, – сказала я Габриэлле. – И никто не знает.

— Но дело плохо, так?

— Не слишком хорошо. Но ремиссия вполне возможна.

— А какие у меня шансы?

Я не ввожу больных в заблуждение, это противоречит моей личной и профессиональной этике, но выдавать слишком много информации я тоже не вызывалась, в особенности шестнадцатилетней пациентке. Всегда лучше уклониться от ответа.

— Я не врач и не видела твоей истории болезни, – сказала я.

— Папа говорит, что Господь исцелит меня. Как вы думаете, это правда?

— Теперь мы лезем в какие-то слишком глубокие материи, тебе не кажется?

— Значит, неправда?

— Твой отец в это верит. Его право. Я стараюсь уважать чужую точку зрения.

— Но не считаете ее правильной.

Габриэлла угадала. Даже в нашей маленькой больнице мне с лихвой хватало бессмысленных трагедий: насилие над детьми, автокатастрофы, да мало ли что. Когда насмотришься на такие вещи, невозможно верить в милосердного Бога, который приглядывает хоть за кем-нибудь. Но как сказать об этом умирающей шестнадцатилетней девочке? Правильный ответ: никак. Молчи в тряпочку.

— Я не вру пациентам. Но и не обязана обсуждать с ними любые вопросы, которые взбредут им в голову.

— Значит, вы избегаете ответа.

— Верно. Или как-нибудь хитро меняю тему.

— Как, например?

— Ты в каком классе?

— Я на домашнем обучении. Думаю, если ходила бы в школу, была бы в десятом.

— Какой у тебя любимый предмет?

— Погодите, вам правда интересно или это вы хитро сменили тему?

— Ответ «да» на оба вопроса. Так какой у тебя любимый предмет?

— Биология. А у вас какой был?

— И у меня тоже. Из всех моих одноклассниц только мне нравилось препарировать лягушку.

— У вас было много кавалеров в школе?

— Нет.

— Ой, я вам не верю. Вы замужем?

— Нет.

— А были?

— Слишком много вопросов.

— Извините.

— Нет. Я никогда не была замужем.

— Почему? Вам нравятся девушки?

— Вовсе нет. Просто среднее качество мужчин Локсбурга несколько ниже оптимального.

Это развеселило девочку, и я рассмеялась вместе с ней.

— Нет, ну серьезно! – продолжала настаивать Габриэлла. – Вы же такая хорошенькая, почему нет?

— Если снять маску, я уже не буду такой хорошенькой. У меня шрам после операции по поводу врожденного уродства. Поэтому мне трудно сходиться с людьми. Я имею в виду – в романтическом смысле.

Мы обе немного помолчали. Потом я сняла маску и продемонстрировала шрам.

— Все не так ужасно. Вы все равно хорошенькая.

— Спасибо на добром слове.

— Это правда, – заверила Габриэлла. – Я бы не стала вам врать.

* * *

Наша больница – одно из самых новых зданий в черте города. Его возвели на некогда заросшем сорняками пустыре в конце Арчер-авеню, когда снесли старую больницу. Обустройство еще продолжается. В задней части, например, недавно начали оборудовать помещение под кабинет МРТ, и если удастся изыскать финансирование – речь о полумиллионе долларов, – возможно, там установят соответствующую аппаратуру. Но особенного оптимизма на этот счет я не испытываю. Прибыли от нас ноль, и горожан больница не интересует – разве что как мишень для шуток. Часто вспоминают, например, историю про некоего плотника из соседнего Гринбрайера, который подчистую срезал себе три пальца промышленной продольной пилой. Он перетянул запястье ремнем, чтобы остановить кровь, сунул пальцы в пластиковый контейнер и помчался в Мемориальную больницу Нортумберленда.