Книга Охотник за головами, страница 58 – Гловер Райт

В двери возник небольшой просвет, и он услышал свое имя. Его едва выдохнули, но это было, несомненно, его имя.

Ханна Армитидж ввалилась в погреб – обнаженная и истекающая кровью. Крови было слишком много, и лилась она слишком быстро, на деревянных ступенях лестницы, ведущей в погреб, пролегла кровавая дорожка – ее мучительный путь к нему. Он быстро осмотрел ее в поисках ран – и ничего не нашел.

Потом увидел – и содрогнулся от ужаса.

Он понимал, что она вот-вот умрет.

Ханна схватила его за руку с такой силой, что ему стало ясно: она и сама знает, что умирает.

— Послушай.

Он увидел, как она из последних сил пытается реализовать скудные возможности пройденной ею великолепной подготовки.

«А ведь Мельшем был наверху. И я слышал какой-то шум. Вот оно как».

Картер сразу же понял, что Мельшем мертв.

— Расскажи мне. Все.

Она так и сделала. Он выдавливал из нее информацию, как инквизитор, даже как палач; стыдясь этого, не преисполнившись суровой решимости.

Закончив рассказ, Ханна вцепилась в него руками и, приблизив его лицо вплотную к себе, прошептала:

— Он забрал детей! А я обещала ей! Верни их!

Картер почувствовал, как мурашки забегали у него по коже. Но в то же время испытал облегчение. Он-то ведь думал, что дети мертвы. Даже не решался спросить о них. О таких вещах не спрашивают. Он полагал, что ему самому предстояло обнаружить это. И справиться с собой.

Картер кивнул.

— Поклянись!

— Я их верну.

Он держал ее в объятиях, бессильный чем-то помочь ей. Баюкал ее и, наклонившись к самому ее уху, спросил:

— Кто это?

Уронив голову ему на плечо, Ханна вздохнула. Он встряхнул ее, но она продолжала висеть на нем как плеть. Он хлестнул ее по щеке, чтобы вдохнуть в нее жизнь.

— Мне надо знать, с кем бороться.

В ее тускнеющем взгляде по-прежнему жил страх.

— Он – само Зло.

— Кто?

Она умерла, так и не назвав злодея.

Картера внезапно охватила тоска одиночества. Если не считать присутствия безликого Зла, которое, как он понимал, хотя и удалилось на время, но напоминало о себе эхом над наковальней, расположенной куда ниже того погреба, в котором он сейчас находился. А может быть, это эхо – его собственная ярость?

Он все еще продолжал держать тело Ханны, и по-прежнему истекавшая из нее кровь пропитывала его одежду.

«Однажды, сынок, придет и твоя пора. Придет твоя пора собираться в далекую дорогу» – так говорил ему когда-то один старый вояка. Забытый, мертвый голос из забытого, мертвого прошлого.

— Еще не пора, сэр, – пробормотал Картер. – Еще не пора.

Тело Мельшема лежало под простынями, изломанное, со свернутой на сторону головой, напоминая растерзанную стервятником птицу. Точь-в-точь как тело девушки, которой было велено приглядывать за детьми.

Картер оставил его лежать в постели, не откинув простыню, точно так же, как не сбросил простыни с тела Бренды, когда, вопреки собственным ожиданиям, с известным облегчением увидел, что с ней не обошлись так же, как с Ханной Армитидж. Он сразу же подошел к тяжелому деревянному столу, на котором стоял миниатюрный компьютер. О компьютере и о коде ему вскользь упомянула Ханна.

Усевшись в низкое мягкое кресло, он увидел свое отражение в потускневшем от времени зеркале.

«Что-то я тебя, парень, нынче не узнаю».

— А надо бы узнавать, – пробормотал он вполголоса.