Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 34 – Анна Старобинец

Кай положил личинку на пол. К его удивлению, сразу она не сдохла и по-прежнему вполне бодро копошилась и извивалась.

— Изолируй ее, – велел стремянному Кай. – И не вздумай убивать. Будем наблюдать за ее самочувствием.

— Теперь чего, еще один эксперимент? Еще личинку тащить? – мрачно спросил стремянный.

— Нет, больше не надо.

— А это для кого? – Стремянный кивнул на закрытый бидон.

— Это для Обсидиана. Я выжал ему сок… из свеклы.

— Что-то снова ты раскраснелся, пастырь. Точно ведьма тебя не сглазила? Дай-ка я напою твоего мура, а ты отдыхай.

Виктор потянулся к бидону, но Кай быстро подхватил его с пола:

— Я сам займусь своим муром.

— Как скажешь, пастырь.

Обсидиан по-прежнему лежал на подстилке в своем загоне – неподвижный, все слабее пахнущий чужим тухлым сыром и все сильнее – олеиновой кислотой смерти. Кай опустился перед ним на колени и стал медленно вливать из бидона сок с молоком в приоткрытую пасть.

— Помоги ему, Господи, помоги ему, Господи…

Это был их последний шанс. Если что-то спасет Обсидиана, то яблоко с молоком. Витамины, клетчатка, белок и кальций. Ну и, конечно, Бог.

Кай отставил пустой бидон, осенил мура яблочным кругом и стал гладить его по неподвижному, холодному крупу. Через полчаса, когда Кай уже оставил надежду, усики мура дрогнули.

— Обси, мальчик мой, ты проснулся? Я здесь, я рядом!..

Мур слегка пошевелился и вложил трепещущий, слабый усик в руку хозяина.

— Я смотрю, ему лучше. – Стремянный вошел в загон.

— Да. Целительная сила свекольного сока…

Еще до того, как закончить фразу, Кай понял, что допустил ошибку. Он оставил бидон открытым. И стремянный в него заглянул.

— Свекла – красная, – сообщил Виктор. – А тут белые капли. Ты дал ему ведьмино молоко.

— Это не твое дело, стремянный.

— Еще как мое, пастырь. Я не потерплю в своем стаде порченого мура. Его надо забить.

— Может, лучше тебя забить, безродный Виктор, сын Греты? – Лицо Кая стало горячим. – Я как пастырь должен заботиться о человеческом стаде, а ты его портишь.

— Я ничего плохого не сделал, – неуверенно сказал Виктор; его маленькие глазки заволоклись мутной рябью страха.

— Ты сказал, что после казни алхимика бесследно исчез палач. Я навел о тебе справки. Люди слышали, как накануне казни ты грозил палачу, что убьешь его. Говорят, что-то ты не поделил с палачом. То ли девку, то ли приплывшее по морю бревно.

— Бревно, – уставившись в пол, признался стремянный.

— Ты убил палача, не так ли, Виктор, сын Греты? Из бревна ты сделал себе новое крыльцо.

— Палача забрал на тот свет алхимик, – едва слышно произнес Виктор.

— Как удобно, правда? Во всех грехах виноваты ведьмы и мертвецы… Если что-то случится с моим муром, я казню тебя за убийство.

— Людей не казнят за убийство муров, – шепнул стремянный.

— Я казню тебя, тупица, за то, что ты убил палача. Кстати, где ты его зарыл?

Виктор странно зачавкал. Кай даже не сразу понял, что это стучат его десны о гнилые пеньки зубов.

— Не казни, пастырь! Я буду заботиться о твоем муре как о собственном сыне.

— Такие, как ты, не заботятся о своих сыновьях. Просто не причиняй ему зла.

— Нарекаю тебя ведьмой, Юлфа из рода Ледяных Лордов, – сказал епископ. – Женщину, которая злоумышляет против собственного мужа, иначе как ведьмой не назовешь. Ты скормила дьяволу свою душу.