Книга От революционного восторга к…, страница 85 – Роман Путилов

— Соломон Ааронович, добрый день. Вы далеко собрались? — я подошел к самолету и протянул руку, сидящему в кабине Кацу.

— Здравствуйте, Петр Степанович. Мы же с вами ночью говорили, что я решил остаться на фронте со своим самолетом, добровольцем. Сами видите, летать некому.

— Я насчет вашего решения помню и целиком одобряю. — осторожно, чтобы боль не вернулась, кивнул я головой, делая вид, что помню ночные разговоры: — Я спрашиваю, куда вы сейчас полетели?

— Так немцы прорвали фронт, наши части отходят. Дали команду сбросить запас бомб на передовые порядки противника и перелетать на новый аэродром, под Тарнополь. Так что собирайтесь и отходите на восток, а то немцы, говорят, уже в пяти верстах.

— Удачи вам, Соломон Ааронович. — я торопливо махнул рукой и двинулся в сторону палатки — пять верст — это совсем немного, а мне еще вещи укладывать.

— Петр Степанович, мне бы одного человека в кабину, бомбы бросать в одиночку не сподручно.

— Петр, разреши. — вперед шагнул Муравьев, глядя на меня с такой надеждой, как будто я распределял бесплатную путевку в санаторий Крыма, в сезон.

— Платон Иннокентьевич, а ты одной рукой справишься?

Начальник моей канцелярии поднял с земли очередную бомбу и, без особого усилия, подал ее в кабину Кацу.

— Тогда лети, только живым возвращайся, а то меня твоя супруга… сам понимаешь, что со мной сделает.

Мы обнялись с Муравьевым, после чего он стал карабкаться в высоко расположенную гондолу аэроплана, а я пошел обратно в палатку — за лесом была слышна частая винтовочная стрельба.

Слава богу, ни на мой «сидор», ни на автомат с подсумком никто не покусился. Я съел кусок подсохшего хлеба, положив на него толстый слой колбасного фарша, выпил ковшик прохладной воды из бака, стоящего в углу палатки, собрал свое имущество и вышел на улицу, готовый хоть отступать, хоть наступать.

Самолеты, кроме двух, сиротливо стоящих на краю взлетной полосы, уже взлетали, тяжелыми прыжками отрываясь от земли, и неторопливо набирая высоту, полетели в сторону шума выстрелов.

Глава девятнадцатая.

Июль одна тысяча девятьсот семнадцатого года.

Аэродром представлял собой часть поля, скошенную и тянущуюся вдоль полосы кустарника, шириной саженей в сто и длиной примерно в триста саженей.

На восток, за границей взлетно-посадочной полосы, тянулось поле, которое заканчивалось примерно в трех верстах, у кромки далекого леса.

Узкий, накатанный колесами телег, проселок неровным зигзагом тянулся к этому далекому лесу, и по нему нам предстояло уходить, имея в качестве транспорта две крестьянские телеги, загруженные различным военным имуществом. Еще больше пещей и предметов снаряжения было навалено у большой палатки, в которой я проснулся сегодня утром, а из ямы, находящейся на самом краю аэродрома несколько солдат вытаскивали здоровенную деревянную бочку.

— Это что, военный? — я ткнул рукой в сбитое из досок, потемневшее от каких-то технических жидкостей, чудо бондарного искусства.

— Бензин, ваше бродь. Интендант сказал -что не вывезем, все палить, чтобы германцу не досталось.

— И вот это все сжечь хочешь? И самолеты тоже? Они же, вроде, исправны?

Я поразился — на стоянке стояла пара вполне приличных бипланов, выглядевших ни в пример современнее и крепче, чем нелепые «Ваузены»