Книга От революционного восторга к…, страница 55 – Роман Путилов

— Вы били людей прикладами ваших ужасных ручных пулеметов!

— Еще скажите, что штыками кололи. Да, кому-то и прикладом досталось, но, прошу заметить, что со мной было всего тридцать милиционеров, рабочих же собралось больше тысячи человек, Скажите, каким образом пятьдесят человек могу заставить разойтись по домам тысячу, не прибегая к физической силе? Мой ответ — никак.

— Но вы разгромили районный комитет партии! — выкрикнул сотрудник газеты «Правда».

— Не разгромили, а провели обыск и допрос свидетелей, потому что, по какому-то нелепому стечению обстоятельств, все участники нападения состояли в районной рабочей дружине вашей партии, проходили боевую учебу под патронажем райкома партии и получали оружие и огнеприпасы в городском комитете той-же партии, поэтому мы вошли в помещение райкома и приняли меры по сбору улик и допросу свидетелей. Я ответил на ваш вопрос? Кто следующий?

Выпали мы с прокурором из зала через два часа, в состоянии, как будто целый день мешки таскали.

Выпив на прощание, «стремянную», прокурор отправился в сторону Мариинского дворца на «персональном» автомобиле, а я сел за план-схему, запечатлевших несколько питерских домов, обдумывая подробности завтрашней операции.

Все дело в том, что пока я разгонял толпу разъяренных рабочих, которые под крики «Наших бьют», сбежались во двор дома, где располагался Московско-Заставский райком партии большевиков, не раньше, ни позже, когда мы стали выносить к машине изъятые документы, чуть-чуть оружия, и выводить сотрудников районного комитете, во главе с его председателем — Федоровым Михаилом Николаевичем. Нет, никто их не бил и не истязал, но следовать с нами большевики явно не хотели, и увидев сбегающуюся толпу взволнованных людей, начали кричать, «играя на публику». И тут бы нам пришел конец, потому-как стрелять из автоматов в толпу, где, не меньше половины, составляли женщины, и детишки я не мог, но на наше счастье из-за угла выкатился, отставший по дороге, броневик, с большой белой надписью на борту — «Адвокат», и дал очередь над головами отхлынувшей от этого чудовища, толпы. Пока обыватели очухались и восстановили боевой дух, мы побросав свидетелей и документы в кузова двух грузовиков, удрали с Московской заставы подобру-поздорову.

Отпуская председателя райкома через несколько часов, я сообщил ему, что таких игр с народными массами я не приветствую, и если бы он, своими криками, спровоцировал толпу на бойню, то он бы, вместе со своими товарищами, умер бы самый первый. Михаил Николаевич, в процессе допроса получивший от меня по ушам, чисто для поддержания разговора (ничего серьезного, даже краснота с ушей большевика прошла), сообщил, что он обязательно подумает над моими словами, и никогда их не забудет. Вот такая вот диалектика классовой борьбы, а ведь этот дядька, положивший здоровье за дело народной свободы, мне искренне нравился.

На завтра же у меня было запланирована встреча с товарищем Троцким, который прибыл в столицу, пока я гонялся за террористами. Лев Давыдович был вторым, после Ленина, большевистским «отморозком», с его перманентными и мировыми революциями, Третьим и Четвертым интернационалами, трудовыми армиями и прочими смелыми социальными экспериментами, поэтому выбить гражданина Бронштейна с Российского политического небосклона была одной из основных задач на ближайшее время.