Книга От революционного восторга к…, страница 18 – Роман Путилов

С решениями районных комитетов работников правоохранительных органов я поехал к прокурору Петроградской судебной палаты Переверзеву Павлу Николаевичу. Почему к нему? Это кстати был первый вопрос, который прокурор задал мне, когда я пробился к нему на прием.

— Я, Павел Николаевич, боюсь, что господину министру юстиции Керенскому в настоящее время не до нас, он своими мыслями устремлен на более высокие уровни бытия, а у меня вопросы практического плана. Да и покинет нас в ближайшее время, Александр Федорович, выше устремится…

— Вы что такое говорите? — прокурор, в волнении, отложил ручку с пером, которой он делал записи в блокноте: — И кто готовит покушение?

— Вы меня не так поняли, Павел Николаевич. Я имел ввиду, что в ближайшие дни господин Керенский сменит их сиятельство князя Львова на посту Председателя правительства, а свой министерский пост предложит вам. Поэтому я и обратился к вам, так сказать, чуть-чуть опережая события.

— Откуда у вас такие сведенья, господин Котов?

— Логика, ничего, кроме логики. Господин Керенский в настоящее время любимец общества, если не считать самых левых радикалов, на митингах уже горло сорвал. Правительство наше, в нынешнем составе, извините, не рыба ни мясо, поэтому, кредит доверия народа в ближайшее время немного обесценится. Да и не люблю я Керенского, честно говоря.

— Ну, если честно говорить, то и он вас, не особо жалует…

— Удивили…- я поморщился: — Не думал, что самого влиятельного человека в России волнует какой-то затрапезный начальник отделения милиции.

— Ну, вы не прибедняйтесь…- будущий министр юстиции иронично улыбнулся в усы: — Начальник полицейского участка, чаще всего поминаемого в газетах, он, естественно, министру юстиции известен.

— То есть, Александр Федорович ревновать меня решил. Тогда, тем более, любое мое предложение господином Керенским будет воспринято в штыки.

А насчет газет — пиар, по-моему, очень важен. Кроме того, я же не рекламирую себя, а пытаюсь представить в новом свете новую, демократичную милицию, наладить с гражданами двухсторонний диалог…

Нести всякую чушь, на первый взгляд абсолютно правильную, но и, такую же, бессмысленную, я научился еще в прошлой жизни, и мог говорить это долго, тем более, что местный электорат все эти громкие лозунги и призывы пока обожал. Через несколько минут я заметил, что прокурор устал слушать мою трескотню, поэтому я резко сменил тему разговора.

— Кстати, насчет популярности, Павел Николаевич. Заклинаю вас держаться подальше от секретаря Распутина, что сейчас находится под следствием Нижней следственной комиссии и сидит в Петропавловской крепости.

— Секретарь Распутина? Симанович? А он то тут при чем? — прокурор неописуемо удивился.

О господине Переверзеве я слышал еще будучи участковым. Понимая, что сбегу со службы в день достижения милицейского стажа в двадцать лет, пусть и на минимальную пенсию, я прикидывая, куда пойти, чтобы нормально зарабатывать во вторую половину своей жизни, я почитывал вопросы для адвокатского экзамена и поучительные истории из жизни столичного адвокатского сообщества. Кроме имен самых известных адвокатов прошлого, я с большим сомнением прочитал, что мой собеседник, в прошлом известный столичный адвокат, будучи министром юстиции имел беседу в казематах Петропавловской крепости с арестованным секретарем Распутина, а потом весь свет столицы обсуждал, что министра юстиции выпустил подследственного за банальную взятку в размере двухсот тысяч рублей.