Книга От революционного восторга к…, страница 16 – Роман Путилов

— Никанорыч, стреляй! Уйдут же! — Смирнов подпрыгивал от возбуждения, глядя на, ставшие уже маленькими, человеческие фигурки.

— Отстрелялся я, патронов больше нет. — Никанорыч зло открыл затвор, подхватил стрелянную гильзу и, хозяйственно, спрятал ее в карман пальто: — Ну что встали, пошли смотреть.

К удивлению милиционеров, их коллега Воронцов еще дышал, в отличии от второго, молодого, рябого парня, с острым чубчиком, которого пуля Никонорыча поразила в районе сердца. Никаких документов у парня не было, карманы были вывернуты. Скинувшись по пятерке, милиционеры с трудом уговорили одного из расторговавшегося крестьянина, отвезти на его телеге два тела до больницы. Всю дорогу бородатый извозчик ругался, что из-за крови, натекшей с тел, он не отмоет свою телегу, и по этой причине господа полициянты должны обязательно добавить денег. К удивлению милиционеров, что снялись с поста и двинулись до городской больницы, сопровождать телегу с печальным грузом, по прибытию к полуподвальному помещению мертвецкой, Воронцов еще дышал, поэтому его повезли в приемное отделение. За всеми этими хлопотами, милиционеры провозились с оформлением всех необходимых бумаг не один час, и в свое отделение прибыли уже под вечер.

К удивлению милиционеров бывший полицейский участок был полон народу я не самый участок а его двор вместо того чтобы идти на службу охранять общественный порядок благочиние намерены отделение милиции территория, милиционеры собрались перед крыльцом стояла несколько человек начальник милиции ражий молодец, щеголявший обычно в апельсинового цвета английских ботинках и, такого жетона, крагах, и кавалерийских бриджах с кожаными вставками на внутренней стороне бёдер, сегодня выглядел необычайно подавлен. Рядом с ним стояли три человека, все одетые в солдатскую форму, с повязками с надписью " милиция", но только не белого как у местных, а красного цвета.

Впереди стоял бородатый мужчина, положив руки на, висевшее на ремне, короткое ружьё странной формы, причём левая рука его казалось неживой, обтянутой черным каучуком, деревяшкой. Так, впрочем, в последствии и оказалось — своей руки у пришлого милиционера не было.

— Братья! — пришлый говорил громко, уверенно, напористо: — Да, братья, потому как мы все здесь в одной лодке, не зависимо от того, каких политических пристрастий придерживается каждый из нас. Если что-то вновь произойдет в стране, с нами попытаются расправиться в первую очередь. И это произойдет, если мы не объединимся, не соберемся в единый кулак. Когда я пришел записываться в милицию, нас было двадцать человек, фронтовиков- инвалидов. У меня вместо вот этого протеза была культя, нас гнали отовсюду, мы не были никому не нужны. Сейчас нас три сотни. У нас есть крыша над головой, горячее питание три раза в день и еще денежный приварок. В нашей Адмиралтейской части мы главная сила! К нам давно уже не суются без военной надобности ни запасники, ни морячки. Уголовные стараются обходить нас стороной, ибо мы сила! Я, если иду на службу…

В это время собравшиеся, сначала один, потом второй, а в конце концов и все, стали оборачиваться в сторону трех милиционеров, пришедших с Сытного рынка.

— Севастьянов! — начальник милиции напустил на себя строгий вид, обращаясь к Демьяну Никонорычу: — Вы где сегодня целый день были? Где, кстати, четвертый? Кто с вами был?