Книга До основанья, а затем…, страница 16 – Роман Путилов

— Да вроде бы тишина. — мужик аж засветился, видно раньше начальство его рукопожатиями не баловало.

— Давай закрывайся, я с собакой полчаса пройдусь по окрестностям.

Набережная была пуста, только метрах в двухстах дворник в темном пальто старательно сгребал на мостовую жидкую грязь, да еще дальше, по Храповицкому и Поцелуеву мосту перебегали через Мойку немногочисленные прохожие. В столице второй день продолжалась всеобщая стачка, рабочие требовали от хозяев заводов установления восьмичасового рабочего дня, поэтому утренняя толпа не валила на Франко-русский судостроительный завод.

Я поравнялся с мрачным, не глядящим по сторонам дворникам и резко остановился — во дворе дома, за полуоткрытой калиткой во двор, лежала мертвая женщина. То, что она мертва несколько часов, сомнений у меня не было — специфический цвет кожи иного варианта не предполагал.

— Любезный, а что это у вас там лежит? — спросил я вежливо.

— … — грубо ответил мне первейший помощник полиции.

— Я правильно понял, что это вы ее убили? — я откинул крышку кобуры и потянул пистолет наружу.

— Ты что такое говоришь? — дворник уронил метлу и сделал шажок в сторону двора.

— Стоять. Где твоя бляха, где свисток? Это ты дворника убил? А ты знаешь, что тех, кого на месте преступления застигнут, то расстрел на месте, так как все тюрьмы закрыли?

— Ты что такое говоришь, барин⁈ Я же дворник местный, Гаврила Воскобойников! Как я мог себя убить! — дворник пытался отступить назад, но запнулся о закоченевшую ногу женщины, что лежала в одной ночной рубахе, с зажатой в синей руке коричневой, тяжелой шалью, и шлепнулся на зал.

— Дворник бы не ходил вокруг мертвого тела, а достал бы свисток и дал бы два коротких свиста, а раз ты этого не сделал…

— Да, барин, ты что такое говоришь, сейчас же свобода…

— Ты, сука, свободой женщин убивать на улице считаешь? Становись к стенке! Я же вижу, что у нее голова сзади лопатой пробита! А кто тут с лопатой ходит? Я что ли?

— Это барин, не лопата. Это Яшка Костыльков свою бабу топором поучил немного…

— Какой Костыльков? Где живет? Не беси меня, рассказывай скорее!

— Да слесарь с судостроительного. Вчера выпил с устатку и решил бабу свою поучить. Ну, видимо, перестарался маленько. А я тоже вчера вечером выпил, слушал, как они во дворе орали, но сил подняться у меня не было.

— Что дальше? Так она здесь будет валятся неприбранная?

— А что дальше, барин? Сейчас господа проснуться, пойдут на улицу гулять, ну кто пятачок даст, или гривенник, так соберем денег, на Серафимовское кладбище пошлю мальчишку, оттуда дроги приедут и увезут покойницу то.

— Так. Давай-ка ты, гражданин Воскобойников, одевай бляху, свисток вешай и беги вон во дворец, скажи часовому, что Котов велел тревожную группу поднимать и ко мне ее веди. И давай быстрее.

— Так вы из этих… — разочарование дворника было неподдельным: — Опять полиция будет?

— Опять будет. Тебя же никто от обязанностей не освобождал? Ну вот, вспоминай, как раньше было и беги.

Номерная бляха у хитрого дворника оказалась в кармане, как и латунный свисток на шнуре. Облачившись в знаки своего ремесла, Гаврила изобразил медленный бег в сторону дворца, постоянно оглядываясь на меня. А что на меня оглядываться? Я делом был занят, заполнял протокол.