Книга До основанья, а затем…, страница 110 – Роман Путилов

Сегодняшним утром все происходило все как обычно — молодые парни выскочили из трамвая и перебрасываясь шутками, двинулись в сторону улицы Широкой.

— Эй Митька! — один из охранников обернулся и сделал шаг в сторону — мужик, торгующий на углу семечками, призывно махал руками.

— Ты мне, дядя? — парень приблизился к торговцу. Его товарищи тоже подошли, держась в паре шагов.

— Ну ты же Митька! Не узнал?

— Нет. А ты кто?

— Дядька Селиван, сестры твоей крестный. Или не узнал?

— Ошибаешься, ты дядька, у меня братья одни.

— Ты не с Волобуевского уезда Тверской губернии?

— Не, дядька, я местный.

— Да как же так? На кумы моей сынка как две капли воды похож! Он же в прошлом годе на фронте германском пропал, ну я и обрадовался, думал, что сыскался Митька.

— Не, дядька, извиняй, мы на фронте не были, мы тут революцию делаем! — гордо сказал парень и повернулся, чтобы следовать дальше, но мужик, видимо стесняясь от того, что так обознался, сделал предложение, от которого нельзя было отказаться.

— Погодь, парень, давай я тебе семечек отсыплю, раз такое дело. Подставляй карман.

Весело оглянувшись на своих товарищей, Митька оттопырил карман спортивного пиджака в крупную рыжую клетку, что достался ему по ордеру в заводской ячейке, из изъятого у контрреволюционных буржуев, во время обысков, добра, и туда потекла река семечек из небольшого стаканчика мутного стекла, а потом еще одна и еще.

— Ну, Христос с тобой парень. — мужик угомонил свою щедрость: — Ну до чего ты на сына кумы моей похож…

— Прощевай, дядька. — парень бросился догонять своих товарищей, на ходу поплевывая шелуху на мостовую. Конечно, семечки у него были и свои, но слово халява была сладкой при любых политических режимах.

В это же время.

В помещение бывшего полицейского участка, что располагался на углу улицы Шамшева и Малого проспекта, что в двух кварталах от улицы Большой, где расположилась одна из частей милиции Временного правительства, вбежала растрепанная, заплаканная, со сбившимся набок платке, молодая симпатичная барышня и бросилась к самому представительному мужчине, из находящихся в присутственном мест — отставленному по ранению, бывшему прапорщику Вясовскому

— Господин начальник, помогите! — девушка, будучи в сильнейшем волнении, схватилась за руку оторопевшего отставного офицера: — Помогите!

— Что с вами приключилось, мадемуазель? — Вясовский аккуратно извлек свою кисть из неожиданно сильных рук девушки.

— Помогите, господин офицер! На большой пять минут назад меня ограбили! Сережки сняли, подарок тетушки!

— Как выглядят сережки, и кто снял? — бывший банковский клерк и младший офицер пехотной роты в критических ситуациях умел мыслить и действовать достаточно четко.

— На большой подошли четыре парня, в пальто, картузах, при оружии, зажали у стены, сказали, если пикнешь — убьем. Взяли десять рублей ассигнациями и из ушей сережки вынули, тетин подарок! — девушка вновь залилась слезами, потом, с трудом справившись с эмоциями выдавила: — Один в свитере был и в клетчатом пиджаке, клетка рыжая, крупная такая, вот он серьги мои в карман сунул…

— Какие сережки были и куда они пошли?

— С камушком зелененьким, золотые. — девица вновь собралась плакать, некрасиво скривив рот, но все-таки произнесла: — Пошли они по Широкой, в сторону Газового завода Помогите, дяденьки!