Книга Мятежник, страница 47 – Роман Путилов

На крики жены, бывшей княгини, что рыдала на остатках тела своего мужа и, не выбирая выражений, оскорбляла мое величество, я ответил, что ее супруг — государственный преступник, что возглавил заговор, который ставил целью устранить мою семью и посадить на трон моего брата, и если она произнесет еще одно слово, то вместе со всеми своими детьми отправится в Омск на суд, где по всей строгости, ответит за шалости мужа. Альтернатива? Берете все, что унесете с собой в руках и можете отбыть в Ярославль или еще куда, в общем, за Урал. Подробности, мадам, вы можете уточнить и коменданта города, которого я сейчас назначу. А мне, простите, недосуг, мне ледяную крепость надо строить.

Измученные, уставшие люди, которым пришлось пройти по льду сто сорок верст даже не думали о сопротивлении, когда пройдя по льду восемьдесят пять верст и завернув в устье Ангары, истекающей из Байкала, они увидели перед собой крепость, с развевающейся над ледяными стенами расчалкой «Князь умер, клятва царю, налоги снижены, все хорошо». Заледеневшие и вооруженные люди подходили, по одному, к моему креслу, в котором я восседал, обряженный в толстый тулуп, скороговоркой приносили присягу, получали стакан водки и чудовищного размера бутерброд из теплого хлеба и горячего куска мяса, падали в подкатывающие, один за другим, сани, которые я арендовал в Иркутске и засыпали вповалку, обняв свои винтовки, накрытые теплыми попонами.

Через три часа скачки по накатанной дороге, проложенной по льду, посреди реки, людей будили, давали выпить и закусить, пересаживали в другие сани со свежими лошадьми и снова везли к Иркутску, до которого оставалось ехать еще три часа, а там развозили по домам, чтобы ни один ополченец не упал, не дойдя до дома пару сотен шагов, замерзнув в сугробе.

Долго? Дорого? Наверное. Зато, все последующие года в Иркутске не было волнений и мятежей, а ополчение, по первому призыву, бодро собиралось, готовое отбить нападение бандитов или повстанцев всех мастей, которыми еще долго кишела Восточная Сибирь.

Вывезя всех родственников бывшего князя, даже самых дальних, припугнув купцов и дворянство, стребовав с спонсоров заговора против меня суровую контрибуцию, я посчитал Иркутск замиренным и вылетел обратно в Омск, тем более, что жена прислала странную телеграмму.

Омск. Дворец правителя.

— Олег! Олег! Почему ты заставляешь меня бегать за тобой?

Сука! Я только что, с трудом, поднялся по лестнице, на высокий второй этаж дворца, а тут надо оборачиваться и общаться с этим… Наверное, себя она считает чудом, но, по моему глубокому мнению, это чудовище. Нет, чем-то я понимаю Дмитрия, моего брата, внешне здесь все в порядке — гладкая белая кожа, пухлые губки бантиком, золотистые волосы, и большая… большие иные достоинства, что чуть не выпали из-за корсажа, когда Смеяна Булатова, догнав меня на лестнице и расчетливо остановившись пятью ступенями ниже, присела в глубоком реверансе. Вот только, стоило этой красотке открыть рот — больше пяти минут общения с ней я вынести не мог просто физически.

— Да, Смеяна? Доброе утро. Что-то случилось?

— Олег, мне очень нужны деньги! Я, когда собиралась сюда, думала, что смогу взять с собой…

Опять та же песня. Пилот, который без моего ведома разрешил погрузиться в свой аэроплан девице, назвавшейся моей родственницей уже наказан. Зато теперь наказанию подвергаюсь я. Мало того, что эта… барышня умудрилась убедить летчика занести в салон аэроплана три ее сундука, оставив в Иркутске часть груза, так, по прилету в Омск, она имеет наглость досаждать мне и клянчить денег, потому что сюда она приехала, якобы, «голая и босая», так как половина сундуков в самолет не поместились и их оставили на земле.