Книга Мятежник, страница 40 – Роман Путилов

— В землянку я не полезу, но и стоять так не хочу, да и ноги у меня устали…

— А что с ногами, Ваше Величество, хворые?

— Нет, не хворые. — соврал я, показывая на свои псевдо-протезы: — Это сапоги — скороходы. Слышал про такие? Стоит мне захотеть, как я за несколько часов могу несколько сот верст преодолеть и даже не запыхаюсь.

— Да иди ты⁈ — бывший старший егерь присел на корточки и даже потыкал закопчённым пальцем в металл протезов: — Самые настоящие? Из сказок? Ваше величество, а дай мне их на пару часов, очень надо. Что хочешь отдам, хоть золотого песку два фунта.

— И зачем тебе царские сапоги скороходы?

Через три часа, уже в сумерках я сидел в большой палатке, с расставленными в двух углах печками буржуйками, и слушал тягостный рассказ, сидевших напротив меня, завернутых в одеяла, голых и лысых мужиков. Не подумайте ничего плохого, я в своих походах и перелетах ориентацию не сменил, и женщины мне, по-прежнему, нравятся. Просто у Данилы Сороки и его приятеля Елемея Осины на момент нашей встречи мех на оборванной одежде просто шевелился от вшей.

Наверное, чудом является то, что у моего величества в внепространственном кармане завалялась типовая армейская баня. Ну а что вы хотите? Прошло то время, когда моя царственная особа, как последний босяк, таскал на себе снаряды, авиабомбы и продовольственные пайки, молодёжь в этом деле подставили свои крепкие печи. Я сейчас таскаю что-то более возвышенное, например, деликатесы и элитный алкоголь, на случай спонтанной встречи с каким-нибудь «братом» — королем, чтобы не ударить в дипломатическую грязь лицом, или к примеру, баньку. Мы моложе не становимся, а командировки у меня, в основном, северные, где и поясницу недолго застудить.

Вот и сейчас, расположив свой полевой лагерь на небольшом островке, я слышу из расположенной за стеной палатки бани рёв детей и женские крики.

А дело было так. Проломив пассивное сопротивление Данилы, я с трудом перелез через засеку и увидел лагерь на небольшой площадке, ограниченной, наваленными друг на друга, корягами. Десяток тесных землянок и потрепанных чумов, полсотни женщин и детей, типичных аборигенов, с чертами разной степени метисности, пятерку изнеможённых мужиков, что пытаются не растерять грозный вид, сжимая в руках охотничьи луки со стрелами с костяными наконечниками. В землянки и чумы я заглянул всего на несколько мгновений, но и этого мне хватило за глаза. Грязь, скученность и неустроенность, полуголые дети с признаками рахита, ползающие на полу. Несколько лет назад в гарнизоне острога состояло около пятидесяти егерей, под командованием подпрапорщика и двадцать юнаков, из числа подросших детей егерей от местных женщин. Ну да, в гарнизоны верстались молодые одинокие парни, которые на месте, во время походов, брали в стойбищах аборигенов девок, ликом покрасивей, в остроге парочки приносили жертву фигурке богини Лады, покровительницы семей, любви и детей, да и начинали жить семьей, отчего появлялись многочисленные дети. Егеря держали в повиновении местные, немирные племена, собирали ясак, не давали китайским купцам слишком много вывозить ценностей из окрестных земель, охотились, рыбачили, мыли потихоньку золотишко. Дважды в год приплывали баркасы с Большой земли, с княжескими чиновниками на борту. Те принимали собранное со всей округи мыто, передавали служивым вещевое и денежное содержание, и жизнь так и шла, полная опасностей, но вполне понятная. Но с какого-то времени, содержание служивого люда сильно урезали, чиновники стали приплывать нерегулярно, а потом и вовсе связь с Большой Землей оборвалась, а вокруг маленьких гарнизонов стали сжиматься недружеские объятия местных племен, разом вспомнивших все обиды, истинные и мнимые. За несколько лет количество бойцов из числа егерей сократилось в разы, тая, словно снег под градом стрел молодых воинов-охотников из ближних и дальних кочевых племен. Молодые, драчливые увани, бывало преодолевали сотни верст на своих верховых оленях или легких нартах, чтобы выпустить из засады стрелу в слугу Белого царя, не делая большого различия между взрослым мужиком, женщиной или ребенком. Дети от пришельцев, живущие в крепости, кстати, вызывали лютую ненависть, как полукровки, хотя и сами кочевые увани давно не могли похвастаться чистотой крови. Бывало, неосторожно вышедшего за стены острога женщину или ребенка похищали, и если доводили до родного стойбища, то держали там на положении раба до тех пор… До тех пор, пока не наступали трудные времена и обычно зимой не хватало продовольствия, тогда, без всяких сантиментов, племя избавлялось от лишних ртов. После того, как купцы перестали приходить на Индигирку, а остатки егерей могли отвечать лишь одним выстрелом на десяток стрел, пара сотен молодых мужчин из разных племен собрались под стенами острога и начали его штурм, который пережили только семь десятков обитателей острога, в основном женщин и детей, кои, когда ворота и боевая башня крепости пали, смогли, в чем были, вынося на руках самое ценное, перебраться на этот островок.