Книга Недвижимость, страница 54 – Роман Путилов

Потенциально отравленный блин с обжаренным фаршем эта грязно белая сволочь всосала в себя со скоростью промышленного пылесоса, и вместо того, чтобы упасть, изрыгая из себя клочья пены, этот гад принялся скакать вдоль забора и требовательно взвизгивать, вымогая у меня добавки.

Демон и Грета за моей спиной горестно взвыли, когда я протянул мелкой волосатой сволочи второй блин, который также быстро исчез в маленькой пасти Пуха. Мои питомцы искренне не понимали, что я старался исключительно для них, пытаясь ускорить процесс отравления болона. Но эта ирония на собаку умирать не собирался, лишь активно царапал сетку забора, требуя еще и еще.

Через сорок минут, поняв, что болонка не собирается на свидание с Создателем, а напротив, весьма активно пытается попасть на нашу сторону забора, я принял решение и разделил содержимое кастрюли между своими питомцами. Ну не мог я есть это… из рук этой змеи. Под дружное чавканье псов, пожирающих содержимое кастрюли, я мелко порезал злой, до слез лук и принялся обжаривать его на чугунной сковороде, одновременно открыв банку с перловой кашей, которую, я в этом точно уверен, никто не отравил.

Город. Приемный покой Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.

Фамилия наркомана, которого я отоварил костылем и сломал ногу, была Грибанов, а звали его Федором. Мне эту информацию за час собрал Виталий Самохин, здоровяк-участковый, с недавнего времени сидящий у меня на окладе, так что я знал в какое отделение мне идти и даже номер палаты.

На входе я кинул на стол спящему охраннику пачку сигарет, после чего поплелся в сторону лестницы, неуклюже переставляя костыли. Обычная картина в ночной больнице — хромоногий пациент с перевязанной головой, то ли участник жесткого ДТП, то ли жертва домашнего насилия, выходил на свежий воздух по своим делам, а вернувшись, честно рассчитался с охранником. Чтобы не было лишних вопросов — «Куда пошел?», «Почему нарушаем режим?».

Палата, где лежал Федя Грибанов была рассчитана на четыре койки, три из которых были заняты, но ни один из пациентов на мою жертву не был похож.

Пришлось наводить справки у аборигенов.

— Мужик, куда ваш наркоман делся? — я растолкал парня, с вывешенной на системе растяжек, загипсованной ногой.

Тот долго лупал на меня бессмысленными, со сна, глазами, прежде чем понял, что я от него хочу.

— Да, заи… л твой «торчок». Все воет и воет, не переставая. Мы мужиков попросили, они его койку в коридор перетащили. — парень сердито накрыл свое лицо одеялом, показывая, что разговор со мной закончен.

В спящем отделении присутствовали два источника звука. С одной стороны коридора, в ординаторской, ритмично стонала женщина, с учетом отсутствия медицинского работника на сестринском посту я примерно представлял, что там происходит. Внезапно перед внутренним взором возникла вихляющая задница давешней вдовицы — отравительницы, Елены Всеволдовны Маркиной, и я, обозлившись пошел в сторону второго источника стонов.

Федя Грибанов лежал на перекошенной ржавой койке в каком-то закутке, возле пожарной лестницы и ему было очень и очень плохо. Видимо у заслуженного наркоши сейчас шла натуральная ломка. Он отекал холодным потом, все его тело сотрясалось от судорог, и на мое появление он не отреагировал. Потормошив Федю пару минут, я не добился никакой реакции, после чего пошел в перевязочную, в поисках подходящего инструмента для начала конструктивного разговора.