Книга Моя новая сестра, страница 46 – Клэр Дуглас

— Что ты имеешь в виду?

— Беатриса пытается свести меня с Ниаллом, – отвечаю я громким шепотом, моя решимость подогревается четырьмя бокалами вина, которые я выпила за вечер. – Если ты хоть что-то чувствуешь ко мне, мы должны сказать ей об этом. Это нечестно.

На его лице неспешно проявляется улыбка, он протягивает руку и аккуратно убирает мои волосы с лица.

— Хорошо, тогда давай скажем ей.

Затем он откидывает одеяло, обнажая свои длинные загорелые ноги. На нем только трусы-боксеры. Я забираюсь в постель рядом с ним, он натягивает поверх наших тел прохладную простыню, отгораживая нас от внешнего мира. Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь теплом его кожи, мягкими волосками на его груди под моей щекой. В его объятиях я могу поверить, что ничего плохого больше не случится.

А когда его губы встречаются с моими, он расстегивает молнию на моем платье – платье Беатрисы, – и я, выпутавшись из шелкового одеяния, бросаю его на пол, где оно остается лежать скомканным ворохом, забытое.

Их любимая скамейка вся в белом птичьем помете, и Беатриса не может не видеть в этом дурного предзнаменования, когда протягивает руку, чтобы коснуться подлокотника – дерево под ее пальцами теплое от солнца, которое продолжает неустанно палить с небес. Беатриса не может остановить слезы, струящиеся из-под ресниц. Может быть, если она сдастся и заплачет, покончив с этим, то сможет начать жить дальше, сможет начать забывать?

Она сердито вытирает слезы тыльной стороной кисти и, сжимая в другой руке босоножки, отходит от скамейки к краю холма, жесткая трава колет босые ноги. Здесь она чувствует себя Гулливером, глядящим на раскинувшийся внизу город, ее собственную Лилипутию. Слева от нее виднеются многочисленные арки и четыре башенки аббатства, а чуть дальше – изгиб Королевского полумесяца ^[9]. За ее спиной тявкает собака, а с соседней игровой площадки доносятся детские крики.

Беатриса понимает, что должна радоваться за брата; она и радуется за него. Прошло уже две недели с тех пор, как Аби переехала к ним, и подозрения – а может, и уверенность – в том, что она в отношениях с Беном, лишь напоминают Беатрисе о том, как она одинока. Она всегда думала, что к этому времени уже будет замужем, возможно, с ребенком на подходе. Но встреча с ним изменила ход ее жизни – как если бы поезд пришлось пустить по другому пути в другой город, – и она оказалась потеряна, не в силах вернуться на правильный путь, ведущий к месту назначения. И вот ей тридцать два года, у нее нет возлюбленного, нет брака и уж точно нет детей. Она думала, что переезд в Бат поможет ей начать все с чистого листа, но он по-прежнему с ней, всегда с ней, в ее голове, в ее сердце. Куда бы она ни отправилась, он неизменно последует за ней. До конца ее жизни. «Прошло тринадцать лет, – думает она. – Больше десяти лет прошло с тех пор, как мое сердце было не просто разбито, а раздроблено в пыль, так почему же я не могу с этим смириться? Бен не понимает… Я знаю, что он уже влюблялся и страдал, но смог отпустить свою боль и двигаться дальше. Почему я не могу?»

Бен… Она думает о ласковых орехово-карих глазах брата, о его вздернутом носе. Она не может его потерять. Он – единственная семья, которая у нее осталась. Открыв свой дом для других представителей творческих профессий, она чувствует себя менее одинокой, частью чего-то, некоего сообщества, но они не настоящая семья, не родная кровь. Только Бен разделяет ее гены, ее ДНК.